Омега. Ты родишь мне сына (СИ)

Глотаю воду — и впервые за весь день чувствую вкус.
Откусываю кусочек курицы. Тёплой, пряной, с хрустящей корочкой. Простой вкус. Настоящий. Такой, что возвращает меня в реальность.
Артём ест молча. Его ладонь остаётся рядом. Иногда кончики пальцев едва касаются моего запястья — лёгко, почти невесомо. Будто напоминают: я здесь. ты не одна.
— Молодец, — тихо говорит он, и в этом «молодец» больше поддержки, чем в сотне длинных речей.
  
Но тишина держится недолго.
— А я-то думал, куда ты пропала, — знакомый голос прорывает её, как удар ножом по стеклу. — Отец волнуется. А ты… сидишь, как ни в чём не бывало.
Замираю. По позвоночнику пробегает ледяная дрожь. Пальцы судорожно вцепляются в ткань скатерти.
Артём поднимается медленно, но в каждом его движении чувствуется та самая неумолимость, которую я уже успела прочувствовать. Он встает между мной и Романом, высокий, неподвижный, грозный, словно каменная стена.
— Советую подбирать слова, — говорит Артём спокойно, но в его голосе звенит сталь. — Особенно когда говоришь с моей невестой.
Роман усмехается. Его взгляд скользит по мне, затем возвращается к Артёму.
— Невеста, — произносит он с насмешкой. — Кто ты вообще такой?
Артём сохраняет ледяное спокойствие, ни злости, ни улыбки — только хладнокровие. Но атмосфера вокруг меняется.
— Я тот, за кого она выйдет замуж, — произносит он тихо. — И тот, от кого она родит ребёнка.
Один — из прошлого. Уверенный, что право принадлежит ему по умолчанию. Другой — из настоящего. Тот, кому не нужно разрешение.
И вся я — между ними. Но выбор будто уже сделан.
— Ты, похоже, не в курсе, — Роман делает шаг ближе, в голосе ледяная насмешка. — Эта волчица моя. По договору с её отцом. Она сбежала, но это ничего не меняет.
Артём встречает его взгляд. Не моргая. Не отводя.
— Сбежала, потому что тебя выбрали за неё. Потому что никто не спросил, чего хочет она.
— Я спрашиваю. И пока она под моей защитой — никто не посмеет тронуть её. Ни по договору. Ни по крови.
Роман прищуривается, но не отвечает.
Артём делает шаг вперёд. Ровно. Без угрозы — но с весом.
— Привык считать, что можешь брать, что тебе по праву? — голос Артёма низкий, как грохот грозы. — Придётся разочароваться. Эта волчица — не твоя. И никогда не будет.
Роман скалится. В глазах — злость, в голосе — рычание:
— Мы ещё посмотрим.
Он резко поворачивается ко мне, подаётся вперёд. Его запах врезается в ноздри, знакомый, вызывающий отвращение.
— Очень скоро, Юля, — шепчет почти ласково, но в этом нет тепла. Только угроза. — Я приду за тобой. Ты ведь меня знаешь.
Я не успеваю отстраниться — Артём уже между нами. Грудью, взглядом, всей своей сутью.
— Сделаешь ещё один шаг — я тебя сотру, — голос спокойный. Но от него холодеет кожа.
Роман вскидывает подбородок. Его глаза — ледяные, полные злости. Он ещё не ушёл, но уже не нападает.
Секунда. Две. Он отступает.
Не сдался — просто отложил. До следующего раза. Когда, по его мнению, будет шанс.
Артём разворачивается ко мне. Взгляд скользит по лицу, задерживается на моих пальцах, всё ещё вцепившихся в его руку.
— Пойдём, дорогая, — говорит тихо. Но в его голосе сталь. — Тебе нужно проветриться.
Он не спрашивает — ведёт. Уверенно. Спокойно. Отводит прочь, от яда, что расплескался там, за спиной.
Его ладонь — крепкая, тёплая. Сквозь неё будто поступает дыхание — медленное, уравновешенное. Моё сердце всё ещё бьётся в ушах, но рядом с ним — не страшно.
Когда мы выходим из торгового центра, прохладный воздух бьёт в лицо. Шум улицы заглушает остатки страха.
Я останавливаюсь.
Разворачиваюсь к нему. Молча. И просто прижимаюсь.
Не потому что хочу казаться слабой. А потому что рядом с ним — можно быть настоящей.
Артём замирает на долю секунды, а потом обнимает в ответ. Накрывает собой. Всем телом, всей силой.
Как будто ставит между мной и всем миром непробиваемый щит.
— Спасибо, — шепчу ему в грудь. — За всё.
  
Глава 20
 
Телефон вспыхивает один раз. Второй. Третий. Снова затихает. И снова оживает.
Скрытый номер. Но я уже знаю, кто это. Чувствую кожей. Холодом по позвоночнику.
Отец.
Сижу на подоконнике, кутаюсь в плед. В руках — чашка чая. Пальцы сжаты так крепко, что не чувствую тепла. За окном город замирает в серо-синих сумерках. Я замираю вместе с ним.
Четвёртый звонок — уже не аноним. Волков Александр Юрьевич. Не «папа». Не «отец».
Просто имя. Просто вес фамилии, как груз на плечи.
Нажимаю «принять».
— Юлия, — голос ровный. Без эмоций. — Ты понимаешь, что ты наделала?
Молчу. Не потому что нечего сказать. Просто не могу.
— Ты предала всё, что тебе дали. Семью. Имя. Ранг. Ты не просто сбежала — ты перечеркнула своё место в стае. Моё доверие.
Я вжимаюсь в стекло, будто могу исчезнуть.
— Я просто хотела быть свободной, — выдыхаю.
— Свободной? — короткий смешок. — Ты ведешь себя как неразумный щенок.
У тебя кровь альфы, долг перед стаей. Ты родилась не для бегства, а для продолжения рода.
А ты… сбежала. Метнулась к чужаку, как бесхозная.
Горло сжимает. Рот пересыхает.
— Ты была обещана. Совет знал. Семья знала. Ты была частью договора, не игрушкой.
И теперь — ты пятно на фамилии Волковых.
Он делает паузу. Долгую. Словно ждёт, пока я начну задыхаться.
— Думаешь, Чернов — защита? Нет. Он использует тебя. Ты — омега с историей. С выкидышем. С плохой репутацией. Он поиграет — и уйдёт. А ты вернёшься.
— Папа, я не хотела этой свадьбы, — говорю тише, но твёрже, чем ожидала сама от себя.
— Ты заставил. Я… я только пережила Олега, а ты уже…
— Я дал тебе опору, — перебивает спокойно. — Не сидеть в трауре годами, а двигаться дальше. Мы не можем позволить себе слабость.
— А мне хотелось просто пожить… хоть немного. Без решений за спиной. Без чужих рук.
— Это не детский сад, Юля. Ты не девочка с улицы. Ты — моя дочь. У тебя есть ответственность, имя. Ты же знаешь, кто мы.
— А я — человек. Не фамилия. И не чья-то будущая самка.
— Так не говорят с отцом, — его голос не повышается, но становится жестче. Я защищал тебя как мог. Роман — надёжный волк. Устроенный, взрослый. С поддержкой Совета. А ты что?
Я замираю. Он знает.
— Да, я знаю, с кем ты, — отвечает, будто читает мои мысли. — С Черновым. С тем, кто одним нападением уничтожил клан. Ты решила, что там — безопаснее, чем здесь?
— Он не трогает меня. Не делает из меня товар, — глухо говорю.
— Пока не трогает, — отрезает отец. — Он альфа. Хищник. Сегодня ты удобна — завтра нет.
И когда ты останешься одна — назад пути уже не будет.
— Назад его и нет, — выдыхаю.
Он делает паузу. Потом говорит уже тише, но не мягче:
— Ты вляпалась. Глубоко. Думаешь, он тебя защищает? Когда ему надоест, ты останешься ни с чем. Даже имени твоего не вспомнят.И не рассчитывай, что я прикрою. Я уже сделал достаточно.
— Поняла, — коротко.
— Нет, Юля, ты не поняла, — он впервые звучит… не рассержено, а устало. — Ты просто сломала всё, что мы строили. Ради чего?
— Ради себя, — говорю. — И этого хватит.
— Посмотрим.
Он отключается первым. Без прощания. А я сижу, не двигаясь, пока чай не остывает.
Я не слышу, как он входит.
Просто чувствую, как воздух меняется. Становится плотнее, спокойнее.
А потом — скрип дивана рядом. Артём садится.
Пауза.
— Кто звонил? — тихо, ровно. Без давления.
Смотрю в окно. Не сразу отвечаю. Потому что если скажу — признаю, что всё ещё зависима от голоса, которого боялась всю жизнь.
— Отец, — выдыхаю.
  
Артём не двигается. Но я чувствую его внимание — не просто взгляд, а полное присутствие рядом.
— И что он сказал? — спокойно. Как будто ничего страшного.
Я усмехаюсь. Горько.
— Что я позор семьи. Что ты меня бросишь. Что я — омега с историей. С пятном.