Омега. Ты родишь мне сына (СИ)

И в этом взгляде больше презрения, чем интереса.
— Я — Оксана. Думаю, ты уже слышала, — её губы растягиваются в тонкую линию. Усмешка больше похожа на оскал.
— Нет, — отвечаю честно.
— Правда? — её бровь чуть приподнимается. — Забавно. Хотя неудивительно. Альфы любят держать своих «особенных девочек» в неведении.
Слова режут, как пощёчина.
Я делаю шаг вперёд. Не для спора — просто не собираюсь пятиться.
  
Волчица внутри замирает, настороже.
— Ты пришла за ним? — спрашиваю, стараясь говорить спокойно.
Оксана усмехается. Звонко, хищно.
— Нет, — отвечает лениво. — Я из его круга. Мы с ним давно. Своих он всегда держит рядом.
Она делает паузу и скользит взглядом по моему животу.
— А ты… новенькая. Беременная.
И тут она делает паузу, глядя прямо в глаза:
— Знаешь, — её голос становится тягучим, ядовитым, — не приходило в голову, что альфа возьмёт ребёнка… а тебя просто выкинет за дверь? Эти слова впиваются под кожу, в самую сердцевину. Волчица во мне вспыхивает. Она не злится — она рычит, готовая рвануть.
— Ты не знаешь меня, — произношу твёрдо, сквозь стиснутые зубы.
Оксана усмехается шире. Красиво. Хищно.
— И знать не хочу, — отрезает , голос бьёт. — Мне достаточно одного взгляда, чтобы понять: ты здесь чужая. Поверь… хозяйкой этого дома ты не станешь. Никогда.
Она резко оборачивается — будто поставила жирную точку. Каблуки звенят о мрамор. Уходит легко, хищно.
В груди всё сжимается так, будто в неё вбили железный обруч. Воздух не идёт. Вдыхаю — и горло перехватывает, лёгкие будто захлёбываются. Выдыхаю — рывками, с болью, как через рваную рану. Паника накатывает холодной, липкой волной. Перед глазами всё расплывается, стены едва держат форму.
— Юля, что с тобой?! — голос Артёма прорезает туман, режет, как удар по нервам.
Сгибаюсь, обхватываю живот, пальцы вцепляются в ткань платья до хруста суставов. Тянет, жжёт, каждый спазм будто ломает изнутри.
— Ты не можешь так… — бормочу, задыхаясь. Слова застревают в горле, с трудом прорываясь наружу.
Он рядом. Его ладонь ложится мне на плечо — горячо, жёстко, властно.
— О чём ты? — рычит низко. Не вопрос. Приказ.
Поднимаю голову. Свет режет глаза, мир качается.
— Я не отдам его, — выдыхаю, сорвавшись на рычание. Пальцы до боли вжимают ткань внизу живота.
Боль отзывается толчками. Я сжимаю зубы, но вырывается короткий стон.
— Юля! — его голос становится жёстче, резче. Он хватает меня за плечи, встряхивает. — Смотри на меня!
Я смотрю. Его глаза близко. Яркие, сосредоточенные. И вдруг они не угрожают, а держат. Он — якорь.
— Она сказала… что ты заберёшь ребёнка. А меня вышвырнешь… — губы дрожат, дыхание сбивается, слова разваливаются на обрывки.
Он застывает. Его взгляд становится ледяным.
— Кто ты? — спрашивает низким, почти безэмоциональным голосом.
— Омега. Оксаной зовут…
Тишина затягивается, секунда превращается в вечность. Затем его пальцы поднимают мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза.
— Слушай внимательно. Никто. Ни одна волчица, ни одна стая не посмеет забрать у тебя ребёнка. Пока ты под моей защитой — ты мать моего сына. И точка.
Слезы текут непроизвольно, это не рыдание, а выход накопившегося напряжения. Он притягивает меня к себе, обнимает так крепко, что ощущаю тепло.
— Всё хорошо. Успокойся. Я рядом. Мы справимся вместе.
Волчица внутри меня затихает.
Но как только я делаю шаг, боль пронзает мой живот. Я издаю короткий, пронзительный визг. Артём мгновенно напрягается, его глаза темнеют.
— Чёрт… — выдыхает сквозь зубы. И в ту же секунду подхватывает меня на руки. Без слов. Просто берёт.
— Потерпи, — рычит. — Сейчас.
Артем стремительно несёт меня по коридору, крепко прижимая к себе. Его сердце громко стучит, и мне кажется, я слышу этот гулкий ритм. Каждый его шаг отзывается эхом по плитке, а моя голова беспомощно качается на его плече. Дыхание срывается короткими рывками, в горле пересохло.
Дверь медблока распахивается с таким грохотом, что я вздрагиваю — словно её вышибли. Металл звенит, ударяясь о стену, и в ту же секунду в нос бьёт тяжёлый запах антисептика и лекарств. Белый свет ламп режет глаза.
— Павел! — его рёв разрывает тишину. Голос такой, что дрожат стены и вздрагивают люди. Не зовёт — приказывает.
Внутри всё леденеет. Я судорожно хватаюсь за его рубашку, пальцы дрожат. Все взгляды, как острые ножи, вонзаются в меня — медсестры, врач — все наблюдают. Но я вижу лишь его профиль: суровый, решительный.
Артём не отпускает меня, пока не убеждается: кровать готова, свет мягкий, приборы включены.
— Осторожно. Она на пределе, — голос хриплый, злой.
Павел кивает, и только тогда Артём укладывает меня на кушетку, не убирая пальцев с моей руки.
— Дыши, Юля, — шепчет он почти у самого уха. — Просто дыши. Я рядом.
  
Глава 15
 
Меня выталкивают из медблока.
— Мы справимся, — бросает Павел, не оборачиваясь. — Ты сейчас не помощь. Ты — угроза стабильности.
Угроза? Я? Тому, кого держал в руках, пока она тряслась от боли и страха?
Дверь захлопывается.
Через стекло вижу Юлю. Ей ставят капельницу. Тонкая игла. Белая лента. Бледная кожа. Пульс — едва ощутим.
В груди гудит. Низко, глухо. Волк внутри не просто бесится — он ломает клетку.
Сажусь. Через пять секунд — вскакиваю. Ждать — не умею. Не тогда, когда это уже не про контроль. Это про одно: кто тронул мою самку. И кто сегодня хочет умереть.
Я разворачиваюсь. Быстрый шаг. Коридор. Холодный воздух хлещет по лицу, как пощёчина.
Кто сказал ей эту дрянь? Кто сунул в уши яд про то, что я заберу волчонка?
Мне не составит труда найти виновного.
Это не город. Это стая. Здесь всё видно. Всё слышно. И теперь все — молчат. Отводят глаза.
Правильно. Я не в настроении повторять.
Захожу в зону охраны. Монитор. Камеры. Последние полчаса.
Она. Оксана. Омега.
Хищная. Выдрессированная. Опасно терпеливая. Та, что "нечаянно" царапала дверь в мой кабинет, "просто" касалась плеча, "всего лишь" проходила мимо, когда я работал.
Но главное — она была рядом с Юлей.
В холле. В коридоре. У лестницы. Перед самым срывом.
Запускаю запись.
Юля подходит. Говорит. Оксана — напротив. Усмешка. Движение. Слова — тихие, но по лицу всё читается: угроза и демонстрация статуса.
Юля держится. Рычит. Оксана — уходит. А Юля — садится. И её накрывает.
Я захлопываю экран. Выхожу. Охранник — едва не отскакивает.
— Найди Оксану. У тебя три минуты.
Он не спрашивает. Я же иду в дом.
Юля пока не знает, насколько далеко я готов зайти. Но узнает.
Оксана стоит напротив. Спина ровная, подбородок вперёд. Омега, которая знала, как быть нужной в подходящий момент. Послушной. Молчаливой. И — опасной. Не глупа. А это всегда хуже.
Сегодня она перешла черту.
Юля — в медблоке. Полуживая. В истерике. А Оксана решила поиграть в ревность.
Не в тот день. Не с тем мужчиной.
Я смотрю на неё. Без лишних слов.
— Ты красивая, — произношу медленно. — И удобная омега.
Она замирает. Понимает.
— Но не больше.
— Артём, я думала… что мы… что ты…
Голос дрожит. Глаза блестят.
— То, что я провёл с тобой пару ночей, — шепчу низко, — не делает тебя моей парой.
Молчание. Резкое. Ледяное.
— Но я… я думала, ты ищешь кого-то…
— Я не ищу.
Подхожу ближе. Запах — липкий, приторный. Напоминает, от чего я уходил.
— А ты, Оксана, была моим выбором только в тот момент, когда мне не нужно было ничего, кроме тишины.
Её руки — в кулаки. Внутри — закипает. Но я не даю шанса.
  
— Ты знала, кто я. Знала правила. И всё равно полезла к моей омеге. Беременной. Уязвимой.
— Я просто хотела, - хрипит в ответ.
— Нет. Ты хотела показать, что она лишняя. И имела наглость сказать, что я заберу у неё ребёнка?