Влюбись в меня себе назло (СИ)
- Ты сама себе противоречишь! - рассмеялся прямо в лицо мне парень. - По твоим словам, у меня кобелиные привычки. А вот ты, Ехидничка, могу голову на отсечение дать, стопудово не сможешь ни в кого влюбиться. Просто не способна на настоящую любовь. В твоей натуре - чтобы не ты любила, а тебя любили. Самой тебе слабо увлечься кем-то всем сердцем. Иначе бы спокойно отпустила Донцова к Заринке, пожелала бы им счастья. Но ты нацелилась их разлучить!
- Ишь какой моралист выискался! - искренне возмутилась я. - Значит, я не умею любить? По-твоему, у меня сердце замороженное? Да я в кого хочешь смогу влюбиться! Вот возьму и влюблюсь тебе назло в самого красивого в городе парня!
- Назло влюбись себе, а не мне, - ухмыльнулся Крыса. - Только это немыслимо. Этого не случится никогда! Если даже ты завлечёшь парня, он недолго будет с тобой. Подружит с месяц, другой и уйдёт к той, которая способна сама любить.
- Белиберда какая-то! - крикнула в гневе я и топнула ногой. - Сам-то ты понимаешь, что говоришь? Расфилософствовался тут! Надо же, он не верит, что я могу любить!
Мы уже свернули к нашему микрорайону, дошли до многоэтажек, в одной из которых жил Лёха. Он приостановился около своего дома и, посмотрев на меня испытующе из-под полуопущенных ресниц, произнёс безапелляционным тоном:
- Не верю! Хотя... - чуть помолчав, добавил: - Быть может, ты просто ещё не повзрослела! Или твой скверный характер мешает отстать от Донцова? Пристала к нему как банный лист!
- Ну, знаешь ли! - возмутилась я, дрожа от негодования. - Я вовсе к нему не пристала! Вот увидишь, найду скоро парня, лучшего из лучших. Он в меня безумно влюбится, - заметив лёгкую усмешку, мелькнувшую на губах Крылосова, я поправилась: - Мы полюбим друг друга. И будем вечно любить, до конца дней своих не расстанемся. Назло тебе!
Последнюю фразу я уже крикнула ему вслед, так как Крыса, расхохотавшись и поклонившись мне по-дурацки, словно приветствовал, вернее, прощался со старушкой Бабкой Ёжкой, пустился почти бегом к своему подъезду.
В раздражении я топнула кроссовкой. Теперь из-за этого идиота придётся перестраиваться и влюбляться заново, чего я вовсе не хочу. Не отошла ещё от прежней привязанности. Сердце ноет и мучается.
Глава VII
Дома меня встретила лишь наша собачка Анжела. С радостным лаем она бросилась ко мне на руки, блестя чёрненькими глазками и тыкаясь своей лисьей мордочкой мне в щёки, словно целуя. Нежно обняв её, я заспешила наверх, к себе в комнату. Там улеглась спиной на кровать, прямо на светлое абрикосовое покрывало - видела бы мама, не избежать бы мне ругани! Не выпуская собачку, принялась гладить по её мягкой шёрстке и размышлять, вспоминая и перемалывая в голове события дня.
Какой же всё-таки Олег подлец и негодяй! Знает же, что мне будет неприятно видеть его с новой девушкой, тем не менее явился с ней и целовался у меня на глазах. Наверняка нашёптывал ей, как сильно любит и считает самой прекрасной на свете. Теперь пришёл мой черёд ответить ему тем же. Только надо найти красавца и завлечь его всеми правдами и неправдами, пустить во всю силу своё очарование. Есть же оно у меня! У всех женщин оно есть.
Что касается способов завлекания, то следует поучиться у сводной сестрицы Анжелы или у той же Зарины. Надо наивно хлопать глазами, внимательно слушать парней, не перебивая, смотреть прямо им в очи, даже если они и несут всякую чушь, нахваливать их и восхищаться ими. Ещё придётся сменить имидж. Почаще краситься, ну и пореже носить джинсы: мальчикам нравятся размалёхи в коротких юбках.
А то, что Крыса говорил о моём неумении любить и удерживать долго мужской интерес... Надо это забыть и похоронить. Его длинный язык с умом не в родстве, зачем мне переживать из-за вздорного мальчишки, любящего подзуживать меня! Увы, мой внутренний голос-спорщик не соглашался со мной, настойчиво напоминал - не так-то просто отмахнуться от обвинений Лёхи: они жалят и колют.
По его словам получается, что я и Донцова не любила. Но я же его до сих пор люблю! Если бы он одумался и вернулся ко мне, то я бы... Неужели простила? Представила, как Олег ласкает меня порывисто руками и целует по-вампирски взасос, при этом в голове моей занудно трепещет мысль - точно так же он лобызался с Калашниковой! - почему-то становится муторно.
Наверное, я никогда не смогу простить измену. А вот отомстить - и Донцову, и Крылосову - мой долг. Или должок? А может, обязанность. Перед всеми обиженными девчонками. В какой-то книжке я прочла, что следует мстить изменникам собственным счастьем. Надо доказать им, что и без них можно быть счастливыми. Найти бы только того, с кем можно осчастливиться.
Мечтая об особенной мести, я уснула незаметно. Разбудили меня щекотанием няшки.
- Просыпайся, Енечка, мы уже дома. И мама, и папа. А Никита даже успел помыться в душе, а ты всё дрыхнешь. Пора ужинать, - затрещали они, перебивая друг друга.
Когда я спустилась на кухню, то обнаружила, что сестрёнки принесли из похода печёную картошку, копчёную рыбу и бруснику. Целая куча продуктов лежит на столе.
- Откуда всё это взялось? - поинтересовалась я.
- От костра осталось, - пояснила Юляшик.
- А брусники пакет мы сами набрали там на горах, - добавила Анечка и, наклонившись ко мне, тихо прошептала: - У нас есть ещё кусок рыбного пирога, мы его достанем из рюкзака к чаю, когда мама поест и станет добрее.
Тут возмутилась мама за картошку и рыбу:
- Девочки, я же вас просила ничего не приносить больше! Люди подумают, мы морим вас голодом.
- Но печёной на костре картошки у нас много осталось, никто брать не хотел, она чёрная и мажется, а я пакет надела на руку и переложила в другой пакет, - похвасталась своей находчивостью Аня.
- Вот и отдала бы картошку кому-нибудь другому, - предложил папа Дима.
- Ага! А мы бы все остались сейчас без ужина. Когда бы ещё мама сготовила! - деловито произнесла Юляшик, уперев худенькие ручки в бока. - А теперь вот она еда! Как на скатерти-самобранке. И картошечка, и рыбка, и ягоды, и пирог...
- Какой ещё пирог?! - испуганно воскликнула мама. - Вы ещё пирог принесли?
- Всё, колитесь, мартышки, - громко воскликнул Никита и расплылся в хитрой улыбке во весь рот.
Юле ничего не оставалось, как достать из рюкзака завёрнутый в бумагу немалый кусок пирога.
- Мы свою долю не ели, - запищала из-за спины сестрёнки Анюта. - Это наша доля.
- Что-то уж она больно великовата! - глубокомысленно произнёс папа Дима.
- Ничего подобного! Пирог был большой. Его специально заказывали в ресторане для нас! - суетливо стали объяснять девчушки.
- Да ладно вам сердиться из-за ничего! - попыталась я сгладить ситуацию, хмурой бровью подавая знак родителям, пора бы сменить гнев на милость.
Мама сама говорила, что малышей ругать больше пяти минут нельзя, иначе в них выработается нервный тик. Я незаметно ей показала пальцем на свои часы, напоминая о пятиминутке злости. Она вздохнула с грустью и, строго посмотрев на понурившихся чуть-чуть сестрёнок, велела им вымыть руки и садиться за стол.
За ужином уже всё забылось. Никто и не вспоминал о жмотническо-крохоборском закидоне няшек. Всё-таки они действовали из благих побуждений - я так думаю. Папа Дима рассказывал смешные случаи из своей школьной походной жизни, мы до коликов в животе смеялись над его незадачливыми приключениями. Полагаю, он кое-что присочинил, чтобы развеселить нас.
Очередь мыть посуду была Никиты, но я осталась помочь. Мы быстренько прибрали на кухне. Но не пошли в гостиную, где у большого телевизора сидели все остальные наши домочадцы и смотрели старый детский фильм "Королевство кривых зеркал". В другой раз я бы тоже его посмотрела, обожаю его, но сейчас меня заботило совсем другое. Мне нужно было посоветоваться с Никитой.
Мы забрались ко мне в комнату. И я немедленно приступила к допросу, кого, по его мнению, мне стоит завлекать назло Олегу Донцову. Правда, предварительно рассказала ему в двух словах о поцелуях моего бывшего с Заринкой у нашего костра, конечно, не вдавалась в подробности и не упоминала Крысу вообще - зачем мне это надо!