Пацифист (СИ)

— Притягательного? — Едва ли не промурлыкала женщина, способная дать фору многим девушкам помладше, приблизив свое лицо ко мне.
— Очень. — Ответил я, вовлекая ее в долгий и так нужный мне поцелуй.
Все же мираж, погоня и бушующая над головой буря просто так не проходят. Хотелось расслабится, сбросить напряжение, отдаться на волю бушующих эмоций.
И согласная на все женщина была здесь как нельзя кстати.
  
***
Буря закончилась через пять часов, правда вылезать все начали только через восемь, когда точно удостоверились что опасности больше не было.
Из двадцати участников экспедиции в этот день погибло семеро — два песчаника-сопровождающих, два профессора, в том числе тот которому близким ударом молнии выжгло глаза, и мастер Вей, оказавшийся один в своем укрытии, в которое ударило больше трех молний, оставивших после себя хорошо пропечённый труп руководителя экспедиции.
Вот только, к своему стыду, я слабо среагировал на эту новость, почти пропустив ее мимо ушей. Просто в этот момент я стоял и смотрел на два оставленных мной громоотвода, которые расплавились и выглядели так, будто их только что достали из кузнечной печи.
Они выполнили свою работу — спасли мне жизнь, но понимание того, что не будь я таким перестраховщиком, то наши с Колау тела сейчас бы доставали в не самой скромной позе, пробрало до мурашек.
В тот день я приказал сворачивать экспедицию и возвращаться в Туманный оазис, по прибытию в который отправился домой, в Гаолинь, навсегда оставив идею самому найти библиотеку Ванг Ши Тонга.
 Примечание автора: Вот и новая глава. Новые мы можете прочитать на бусти, к завтрашнему дню там будут 3 новые главы.
 Глава 15. Разговор братьев. 
 93 год после после геноцида Воздушных кочевников. Год Свиньи.
 Полтора года после экспедиции в пустыню Ши Вонг.
 Терраса перед садом, Поместье Летающего Кабана, Гаолинь, Южный регион, Царство земли.
Это лето в Гаолине выдалось поистине благостным. Безоблачное небо, с легкими перьями облаков, уже пару месяцев как стало обыденностью, лишь иногда разбавляясь сильными ночными ливнями, которые орошали рисовые поля и не давали духоте помешать жителям города. Благодаря этому привычного летнего зноя не было, а легкая прохлада, несомая со стороны холодных вод Южного моря делала эти деньки идеальными для тихого и спокойного отдыха.
Которым я сейчас и занимался, хоть и в не самом привычном для себя виде.
 Глоть-глоть-глоть…
— Ого, какое редкое зрелище. — Приход брата как всегда не стал неожиданностью. За прошедшие годы с освоения сейсмочуствительности она стала для меня подобна второму зрению, из-за чего меня можно было часто увидеть ходившим по городу и поместью с закрытыми глазами.
— Пьешь в середине дня. Что-то случилось, Шай?
— Воздаю хвалу духам за талант своей ученицы. — Ответил я, сделав еще один глоток вина и, довольно икнув, посмотрел в сторону брата. — Она у тебя гений, Лао. Родись она мужчиной и покажи миру свой талант, то за ней бы бегали все генералы нашего Царства.
— Да ты что… — Хмыкнул брат, все еще стоявший в дверном проеме, опираясь плечом на косяк и сложив руки на груди. — А почему от тебя она таких слов не слышит? Я когда у нее спрашиваю о ваших занятиях она все время говорит, что дядя постоянно ее критикует и никогда не хвалит.
— Верно. — Кивнул я, отпив еще один глоток из кувшина. — Похвалы за всю свою жизнь она на слушается не мало, но честно указать на ее ошибки и дать правильно сформироваться ее уникальному стилю могу только я.
— Какое высокое у тебя самомнение. — Еще сильнее улыбнувшись заметил старший, облокотив голову на косяк. — Неужели мой младший брат получил просветление и, неожиданно, стал самым сильным магом земли в мире? В свои восемнадцать стал Аватаром! Где же тогда толпы монахов Банти, которые должны были носить тебя на руках?
Представив как меня, достаточно высокого и тяжелого лба, таскали местные мудрецы-монахи, которые зачастую выглядели как старые развалины, я не выдержал и в голос рассмеялся, как и брат, которому такая картина тоже пришла в голову.
После возвращения домой из пустыни Ши Вонг моя жизнь вошла в мирное русло. Я спал на самых мягких перинах, ел лучшую еду, развлекался с лучшими женщинами Гаолиня, занимался рисованием, каллиграфией, посещением званных вечеров, где часто становился главной звездой из-за своего статуса и внешности. Тихая и незаметная рутина молодого господина из богатой семьи.
Единственное, что не давало повесить на меня статус повесы и нахлебника, просто так сидевшего на шее у семьи — моя помощь брату в семейном бизнесе и тренировки с Тоф.
И если некоторые подумали, что я начали прогрессорствовать и заниматься созданием вещей, к которым этому миру еще лет пятьдесят идти, то сильно ошиблись. В прошлой жизни я был филологом, при этом не самым лучшим, окончившим университет только благодаря привычке никогда не получать двойки и нежелания расстраивать родителей.
Я неплохо разбирался в литературе, на хорошем уровне знал французский и испанский, мог спокойно сочинить поэзию по местной системе Ши, Ци, Гэ, Цю и Фу или, если на наш язык, стихотворение, слово, песню, мелодию и поэму, чем не раз пользовался при знакомстве с молоденькими девушками. Вот только я знал ничего про инженерию, строительство, оружие, экономическую систему и прочее, что могло бы дать толчок местному прогрессу.
Даже знание истории родного мира, которую я достаточно хорошо помнил в силу образования, не давало определённых плюсов ведь одно дело знать про ткацкий станок Картрайта и когда он был изобретен, а другое — представлять как он работает. При этом я даже не мог понять — изобретен он местными или нет, ведь когда ради этого заглянул в мануфактуру, принадлежавшую моей семье, то не понял примитивные там стоят станки или нет. Да, там что-то двигалось, щелкало, стукало, постоянно бегали женщины, что-то крутили и нажимали, но для меня, бывшего жителя 21-го века с одной стороны это была дикая кустарщина, полностью сделанная из дерева с минимум металла, а с другой — чтобы разобраться в принципе работы стоявшего там станка мне пришлось пол часа пытать местного мастера.
Так что прогрессорством я заниматься зарекся и вместо этого стал пользоваться тем, в чем давно стал хорош — магией. Ведь даже не привнося бизнес брата что-то новое, я мог сделать много полезного.
Например полиграф.
Даже по канону я помнил что Тоф, благодаря сейсмочуствительности, могла чувствовать вибрации, которые создавались сердцебиением человека и понимать, когда человек лжет или нет. На первый взгляд такой метод казался не слишком надежным — любое волнение или эмоция могла вызвать учащение сердцебиения, из-за чего на той же Земле полиграфы отнюдь не считались достоверным методом.
Вот только вибрации, которые ощущала Тоф, а теперь чувствовал и я, были гораздо глубже… Это нельзя выразить словами, как нельзя рассказать слепому как выглядит красный цвет. Самой ближайшей аналогией будет падение капли на водяную гладь и происходящие за этим волнения.
Да, в идеальных условиях волнение от падения двух капель одного размера волнение будет одинаковым. А если одна из капель будет из ртути? Или золота? Или другого вещества? Волны все также будут расходится и, наверняка, будут одного размера, но их скорость, гребень, высота и многие другие параметры будут отличаться.
  
Так и я чувствовал эти самые отличия в волнах, создаваемых сердцебиением, и каким-то образом понимал, когда человек волновался, когда злился, а когда бессовестно лжет. Поэтому каждый мой с братом визит в наши фактории или к родам, с которыми семья Бейфонг вела совместный бизнес, заканчивался для не чистых на руку слуг и работников настоящим кошмаром.