Магия и пули (СИ)
– Стоит только выпить – и язык как помело, – вздохнула Куликова. – Брал бы с Федора пример. Он-то вежливый, культурный.
– Это здесь, в гостях, – не замедлил офицер. – Дома, может быть, другой. Так ведь, милостивый государь? – подмигнул он Федору.
– Дома я молчу, – отозвался свежий князь. – Не с кем говорить.
– Это ненадолго, – сказала Куликова и, смутившись, покраснела.
– Господа, к столу! – возвысил голос муж…
Час спустя Федор провожал Варвару. Шли пешком. День стоял погожий, теплый, отчего б не погулять? И идти недалеко.
– Вам придется переехать, – сообщила вдруг Варвара. – Снять квартиру больше или вовсе дом. Титул того требует.
– Это вы серьезно? – удивился Федор.
– Сами говорили про условности. Люди не поймут. Вы не просто князь, вы Юсупов. Богатейшая фамилия. Жить Юсупову в комнатенке моветон. Нужен дом, выезд и прислуга. Так положено.
– Вот ведь незадача! – огорчился Федор. – И когда мне этим заниматься? Дел полно.
– Поручите это управляющему или экономке.
– Где же их искать?
– Можно я спрошу?
– Да, конечно!
– Кто я вам?
– Друг, – ответил Федор, не задумавшись. – Близкий и надежный.
– Так доверьте это дело мне.
– Взять вас экономкой? – Федор уточнил. И продолжил, получив кивок. – Я не возражаю. Только как быть с вашей репутацией? Люди посчитают вас моей любовницей. Иль похуже – содержанкой.
– Пусть считают! – не замедлила Варвара. – Кое-кто, возможно, позавидует. Мне, чтоб знали, нечего терять. Бывшая княжна, изгой. Я вас очень уважаю и хочу помочь – снять с вас хлопоты по дому.
– Я согласен, если так, – ответил Федор. – Только слово «экономка» не подходит для княжны. «Управляющий» – тем более, это для мужчин. Как же вас назвать? – он изобразил задумчивость. – Разве что «домоправительница»? Вы не возражаете?
– Мне подходит, – рассмеялась вдруг Варвара. – Хорошо звучит – домоправительница Оболенская.
– Домомучительница Фрекен Бок[12], - раздалось в голове у Федора. – Ох, примучит она нас! Словно Малыша[13].
– Не тушуйся, Алексей Сергеевич! – мысленно отозвался Кошкин. – Нас ведь двое. Я промашку дам – тут же и поправишь. Ведь Варвара дело предлагает – снять с меня заботы.
– А потом – штаны, – хмыкнул Друг.
– Ты охальник, словно Куликов. Опьянел от коньяка.
– Будто я один.
– Ладно, завершили.
Федор обернулся к Оболенской.
– Приступайте, Варвара Николаевна. Это на расходы, – он достал бумажник и извлек несколько купюр.
– Отчитаюсь о затратах, – сообщила Оболенская, пряча деньги в сумочку.
– И держите меня в курсе. Адрес вам известен. Дом, квартиру мы посмотрим вместе. И прислугу подберем. Горничную, например. Может, Фросю мне сманить? Девка молодая, расторопная. В доме, где живу, работает. Предложить ей чуть побольше?
– Обойдемся, – возразила Оболенская. – Молодая не годится – ветер в голове. Ухажеров наведет. Лучше нам семейных брать – трезвых, обстоятельных.
– Занимайтесь, – согласился Федор. – Вы – домоправительница.
Так и распрощались. Кошкин, не спеша, отправился к себе. К дому, пребывать в котором осталось недолго.
– Заживем, как олигархи, – пробудился Друг. – Дом, прислуга, выезд. Яхту, что ли, прикупить? Или девок для утех? Завести гарем. Князь ты или погулять пошел? Жаль, с гаремом не получится. Варвара Николаевна та еще штучка, Фросю вмиг отшила. Зачем ей конкурентки?
– Варя добрая и милая.
– Но характер у нее – ого! Я всегда таких боялся. Приберет тебя к рукам – и забудешь обо мне.
– Никогда! – ответил Федор. – Нам с тобой такое предстоит… Сам же говорил. Друг ты мне или нет?
– Друг, конечно, – отозвалось в голове. – Это я ворчу. Старый стал совсем.
– Никакой ты не старик! – Федор улыбнулся. – Очень даже молодой. Мне с тобою хорошо.
– Как и мне с тобою. Ты мне словно сын. Там у меня не было детей, здесь же появился. Поступай, как знаешь. Эта жизнь – твоя.
– Я охотно разделю ее с тобой…
[1] Кун Александр Владимирович, генерал-лейтенант, начальник Тульского императорского оружейного завода в 1892–1915 годах.
[2] 100 саженей – 213 метров.
[3] ГАУ – Главное артиллерийское управление при Военном министерстве Российской империи. Ведало в том числе постановкой на вооружение новых образцов.
[4] Патрон для «маузера» в России того времени стоил 10 копеек за десяток. Для «нагана» – 5.
[5] ППС – пистолет-пулемет Судаева. Необыкновенно прост и технологичен в изготовлении при высоких боевых качествах. Многие считают его лучшим пистолетом-пулеметом периода Второй Мировой войны.
[6] Компенсатор у ППС – спорное конструкторское решение. Его смещение вследствие попадания пули или осколка могло привести к неприятным последствиям для стрелка. Испытания показали, что на точность стрельбы он практически не влияет. Компенсатор собирались убрать, но пришла эра автомата Калашникова, и ППС сняли с вооружения.
[7] Зажигалки Zippo появились в США в 1933 году.
[8] Великой в то время называли Первую мировую.
[9] С 1903 года Тульский оружейный завод перешел на электрический привод.
[10] В России того времени существовал довольно сложный этикет. К офицерам и чиновникам обращались соответственно Табели о рангах. Но, если кто из них обладал еще и титулом, его ставили вперед. ГГ и его друзья имеют одинаковый чин, потому возникают сложности с официальным обращением. В таких случаях «милостивый государь» наиболее подходит.
[11] В императорской России жен чиновников и офицеров титуловали, как мужей.
[12] Фре́кен Бок – одна из персонажей трилогии о Малыше и Карлсоне шведской писательницы Астрид Линдгрен.
[13] Малыш – персонаж той же сказки.
Глава 2
Когда-то у него было имя – Андронов Алексей Сергеевич. Имелось тело с органами чувств: он видел, слышал, осязал. А потом этого не стало – осталась лишь душа…
Алексей вырос в обеспеченной семье. Отец – главный инженер завода, мать – учительница. Единственный ребенок, любимый и заласканный. Отец женился на уроженке Сталинграда, пережившей ад в сражении за город. Уцелевшие жители прятались в подвале. Там все и случилось. Однажды рядом с их убежищем взорвалась бомба. Ударом оглушило девочку и что-то оборвало в ее сердце. Она выжила, но стала инвалидом. Врачи запретили ей рожать, но она их не послушала. Сколько себя помнил Алексей, в их доме стоял запах лекарств, а мать периодически ложилась на кровать, пережидая приступ. Каждый год отец покупал ей путевку в санаторий, и мать возвращалась из него, полной сил. Жить становилось веселей.
С малых лет Алексей помогал по дому – к этому приучил его отец. Он и сам, придя домой, снимал с себя костюм и становился у плиты. Или брал тряпку с шваброй. Мать пыталась возражать, но отец не слушал.
– Что люди скажут? – упрекала мать. – Главный инженер полы в доме моет. И еду готовит.
– Мы им не расскажем, – отвечал отец. – Так ведь, дорогая? Или, хочешь, домработницу найдем?
– Мы не академики, – возражала мать. – Знаю этих домработниц. Только в дом впусти, сразу мужа уведет. Обойдемся как-нибудь.
К десяти годам Алексей многое умел: убирал, готовил и стирал. Родители его хвалили и ласкали, чем отпрыск пользовался. Учился избирательно. Терпеть не мог литературу с биологией, уважал математику и физику. Но над ними тоже не корпел. Учителя жаловались родителям: мальчик-то способный, но учиться не желает. Леша не ленился – просто не старался. Он любил играть в футбол, погонять на велосипеде. Случалось и подраться. Как-то даже угодил в милицию. Ограждая сына от влияния улицы, родители купили пианино, в дом стал приходить репетитор. Мальчика он хвалил: дескать, слух имеется и играет хорошо. Через год Леша уверенно выбивал из клавиш популярные мелодии и даже пел, услаждая слух родителей. Музыканта, впрочем, из него не вышло – надоели постоянные упражнения и часы за инструментом. Во дворе было интереснее.