Пепел на твоих гбах (СИ)

— Ты мне снишься? — спросила она Андрея, лицо которого было так близко, что она чувствовала его дыхание. Он разбудил её поцелуем.
— Надеюсь, нет, — он провёл пальцами по её лбу и бровям, — ты хмурилась во сне, будто тебе было больно.
Вика моргнула, пытаясь вспомнить, что же ей снилось в этот раз. То как она просыпалась от кошмара в прошлый раз или как снова делала Андрею очень больно.
— Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — Андрей забеспокоился, пытаясь понять выражение её лица.
— Нет, — слегка покачала она головой, — ничего не болит. Вроде бы…
Пошевелила ногой под одеялом, вытащила из-под мягкого краешка забинтованную ладонь и рассмотрела её. Андрей взял её руку в свою и прижал пальцы к губам.
— Я рад.
— Как так получилось? — спросила внезапно даже для себя самой Вика.
— Что?
— На меня вчера напали и ограбили, били и заставляли дышать допотопной дрянью до потери сознания, а я… — она пожала одним плечом, на котором не лежала, — помню только нас с тобой.
— Защитная реакция психики. Ты беспокоишься об этом?
— Мне не страшно. Это нормально? Мы с тобой спали, а дверь в квартиру не запирается. Мы просто… трахались без оглядки и не думали о том, что кто-то может войти.
— Я не могу тебе ответить, — Андрей опустил взгляд куда-то к одеялу, — нормальность не по моей части, как ты помнишь.
— Это значит, мы нашли друг друга, да? — Вика нервно усмехнулась, — два сумасшедших одиночества?
— Не думай об этом слишком много, легче так не становится. И ты точно не сумасшедшая.
— Мне снятся кошмары, которые я не хочу видеть. И совсем не о том, что произошло вчера, — вдруг произнесла она, чувствуя необъяснимое желание поделиться с Андреем самым сокровенным, — мои старые страхи лезут наружу во сне и иногда в реальности, накладываясь на неё.
— О чём ты? — с беспокойством посмотрел на неё Андрей и положил тёплую ладонь на щеку.
— Я избегала тебя всё это время не потому, что боюсь, что ты навредишь мне, — выдохнула она, — я боюсь, что это сделаю я. Я сделаю что-то очень плохое с тобой, Андрей.
Он свёл брови и мгновение смотрел ей в глаза, будто пытаясь что-то в них прочесть. Потом мягко притянул её к себе, обнимая и вжимаясь губами в макушку. Прошептал:
— Ты не можешь причинить мне вреда. Никогда этого не бойся. Ничего не бойся рядом со мной.
Вика обняла его одной рукой и уткнулась лицом в шею. Его словам так хотелось верить. Но не верилось. Это было бы слишком просто и неправдоподобно. Обещания имеют свойство не выполняться вне зависимости от желания тех, кто их даёт.
— Как ты с этим справляешься? — тихо проговорила она.
Андрей мгновение молчал, затем ответил:
— Плохо. Занимаюсь необдуманным сексом, чтобы заглушить негативные эмоции, — то ли пошутил, то ли серьёзно ответил он. Потом добавил, — Пытаюсь, как могу, раскладывать всё по полочкам в голове, искать логику, объяснения, давлю своё подсознание фактами. Загружаю себя делами до такой степени, чтобы не оставалось времени на раздумья. Самое сложное, это признать, что не справляешься и обратиться за помощью, когда совсем прижмёт.
— Ты обратился? — Вика подняла лицо. Он, наверное, сейчас говорит о возвращении к своему психотерапевту в реабилитационном центре.
— Я ему позвонил. Это уже неплохое начало.
— Я рада. Как прошла твоя… поездка? — поговорил ли ты с умершей матерью, хотелось спросить, но это было бы слишком даже для них.
— Длинно. Не люблю возвращаться домой. Там слишком холодно, дом каменный и его никто не отапливает. Когда он пустой, он и летом напоминает склеп. Я больше времени провёл на кладбище, чем дома. Ограду покрасил, сорняки выполол, занимался всей той ерундой, которая вроде как положена, только вот и мёртвым не нужна и живым не помогает.
Вика вспомнила все рассказы Разумова и Маши о его семье, и её захлестнуло любопытство. Но в то же время она боялась слишком глубоко погружаться в болезненную тему. Андрей перевернулся на спину и закинул одну руку за голову, подняв взгляд куда-то в потолок в раздумьях или воспоминаньях. Вика осторожно забралась ему под вторую руку, обняла и положила голову на плечо. Заглянула в глаза снизу вверх.
 
— Ты скучаешь по ним?
— Наверное. Но скорей испытываю чувство вины, — Андрей медленно раскрывал перед ней свои тайны, и Вика боялась лишний раз вдохнуть или задать не тот вопрос.
— Почему?
— Мне иногда кажется, что это моя вина. Что будь я рядом в нужный момент, ничего с ними бы не случилось. С отцом я ссорился, сбежал от него насколько мог далеко. А потом оказалось, что слишком.
— Что случилось?
— Он мечтал, чтобы я закончил академию Генштаба и как он протирал штаны в кабинете, пытался вылепить из меня второго себя. Или точней, лучшую версию себя. А я сбежал сначала из академии, а когда отслужил обязаловку, пошёл к ФСБ-шникам в спецотряд надирать задницы террористам. Лишь бы всё наоборот, — Андрей горько усмехнулся, словно сейчас смотрел на всё это как на ошибки бурной молодости. Может, именно так и было.
— Лёша сказал, что вы служили вместе, — вставила Вика, — какое-то время.
— Лёша болтун, — он покачал головой, — но хороший друг. А я не очень.
— Почему?
— Я и его бросил, когда его списали. Только выписали из больницы, как я уже в самолёте сижу.
— Наверное, у тебя были причины, — Вика помнила их, но рассказать о своих знаниях ей не хватало храбрости, ведь узнала она всё это за спиной Андрея и не в самых лучших обстоятельствах.
— Или я просто снова сбрасывал якоря. Да так тщательно, чтобы никто меня обратно зацепить не смог. Разумов хотел, чтобы мы вернулись вместе на службу в ФСБ, а я хотел быть от неё как можно дальше, настолько, что умотал под Дамаск по контракту, зарылся в пустыню, в вонючие палатки и бесконечные дороги под палящим солнцем. Я никому не звонил, не писал, пока первый полугодовой контракт не отмотал и не отправили обратно. Возвращаюсь, а там Лёха следаком устроился, отец полковника получил и ещё больше мне впиливает, что я свою жизнь в унитаз спускаю, и толку из меня никакого не выйдет.
Вика подняла голову и положила подбородок на грудь Андрея, чтобы лучше его видеть. Не хотелось его прерывать, но она начинала беспокоиться.
— Мне так мама вечно говорила, — поделилась она, — что я всё делаю неправильно, что не имею цели в жизни и обречена на нищету и одиночество, — Вика улыбнулась, с нежностью глядя на Андрея и понимая, что теперь и обеспечить себя смогла, и одиночество ей не грозит. Мама ошибалась. Она провела рукой по его груди, успокаивающим жестом, — в итоге она была неправа. Я уверена, что твой отец тоже.
— Он не понимал ничего из того, что я говорил, слишком долго сидел по кабинетам. Когда я пытался ему объяснить, что в настоящих, а не смоделированных боях мир выворачивается наизнанку и становится абсолютно чёрно-белым, он тыкал мне тем, что я неопытный сопляк. — Андрей опять усмехнулся, — а я за один контракт в них больше него участвовал, я в Пальмиру заезжал на броне в том возрасте, котором он библиотеку в академии штурмовал, да девок в столовке. Что он мог понимать? Полковник кабинетных войск и картонных учений.
— Ты снова уехал? — предположила Вика.
— Не сразу. Отгулял отпуск подальше от дома. Нашёл девчонку и жил у неё, пока не подписался на следующий год.
— Ольгу? — не выдержала Вика, но тут же прикусила язык. Андрей посмотрел на неё и нахмурился.
— Это тоже Разумов рассказал?
— Он не со зла.
— А по глупости. Ну да, ну да. Он её терпеть не мог.
— А ты? — язык чесался это спросить. Ревность ли это была или любопытство, не было пока понятно. Скорей всего и то и другое. Уж больно много всего Разумов рассказал об этой Ольге, но при этом мало хорошего. Хотелось защитить Андрея от этой женщины.
— А я… любил, наверное, — в конце засомневался он.
Вика решила сменить тему, понимая, что лёжа в постели с Андреем, обсуждать его бывшую она не в силах. Им до полного букета ещё не хватало Рената приплести, но тогда разговор может плохо кончиться.