Второгодка. Пенталогия (СИ)

– За ним! – крикнул я Кукуше и показал на Плеваку, который увидел нас и подорвался.
Я махнул, чтобы не ждал, и Кукуша, не выходя из машины, рванул в сторону летящего, как сайгак, похитителя моей куртки. Я тоже помчался в ту сторону. Но «бэха», естественно, оказалась быстрее меня.
Кажется, в Кукуше зажёгся инстинкт охотника. Он обогнал этого чемпиона по бегу, резко затормозил прямо перед ним, выскочил из тачки и без слов, вразумлений и прочей ненужной лирики впечатал свой внушительный кулак в нос Плеваке.
  
Тот, как манекен, не прошедший краш‑тест, переломился и полетел кувырком, замерев в неестественной позе. Но тут же зашевелился, заскулил, закопошился и попытался приподняться.
– Где⁈ – зарычал Кукуша, склонившись над ним. – Где⁈
– Мужик… мужик… я тебя не знаю… – затряс головой поверженный монстр, моментально став покладистым и практически ручным.
– Где куртка, тварь⁈
– А? – не мог сообразить он, в чём дело. – Какая? Ты кто? Мужик, ты…
– Ты, кого мужиком назвал⁈ – прорычал Кукуша и его кулак, украшенный знаками воровской доблести, указал на допущенную Плевакой ошибку.
Плевака тонко завыл, схватился за рожу, а Кукуша начал долбить его могучими и жёсткими пинками.
– Где куртка? – спросил я, склоняясь над сломленным рабовладельцем, когда Кукуша устал, запыхался и начал утирать своё взмокшее лицо.
Увидев меня в свете фар, Плевака обомлел.
– Я… я… я… – заблеял он.
– Головка патефонная, – закончил его мысль Кукуша.
– Ошибся ты, мудила, – покачал я головой. – Бабки, часы и куртку. А, ещё наручные часы. Быстро.
– Я не знаю, – замотал он головой.
Тогда я поднял руку и выстрелил в землю рядом с его головой. На стволе был глушак, так что эффект получился не слишком грандиозным, но от сдержанного лязга, запаха пороха и дрогнувшей от удара пули земли, Плеваке стало действительно страшно.
Я навёл ствол ему в междуножье и он засучил, задёргал ногами, попытался подняться и тут же получил от Кукуши новую оплеуху.
– Быстро, гнида, если не хочешь, чтобы следующая моя куртка была сшита из твоей шкуры, – процедил я и нацелил ствол ему в лоб.
– Куртка, я понял! Куртка… здесь… Она в котельной…
– Часы! Напольные! Старые часы, которые ты из моего дома взял!
– Их Харитон увёз!!!
– Где Харитон⁈ – заорал Кукуша так, что стены задрожали. – Где⁈
– К Стакану увёз!
– Где сам Харитон? – спросил я.
– Я не знаю…
– Веди! – зарычал Кукуша и рывком поставил Плеваку на земелю. – Живо!
Ноги у него подкашивались, но отказать Кукуше он не смел.
– Туда… – чуть слышно сказал он и махнул рукой в сторону здания.
– Живей! – приказал я. – Бегом, тварь!
Мы прошли в котельную. В кочегарке пыхтели два бомжа и больше никого не было. Мы пошли было дальше, но я вдруг остановился. Ботинки. Вернулся назад и точно, из‑за печки торчали ноги. Я прошёл мимо не обращающих на меня внимания кочегаров и уставился на тело.
Там лежал человек. Мёртвый человек. Я стиснул зубы. Буквально заскрипел зубами.
– Чего там? – Крикнул Кукуша, вернувшись ко мне.
Одной рукой он держал Плеваку, а во второй сжимал пистолет. Я не ответил. К горлу подкатил комок. На полу, как мусор, приготовленный к сжиганию, лежал Робинзон. На нём от побоев живого места не было. Сердце моё запеклось от жалости, от гнева, от несправедливости этой жизни.
Я поднял глаза на Плеваку. И он понял. Такие моменты всегда чувствуются. Мой вид не предвещал ничего хорошего, потому что он задрожал, затрепыхался, замотал головой.
– Они… они же не люди… звери… – залепетал он. – За кусок мяса… за хавку…
– Ты его забил? – прорычал я.
– Что?
– Ты? За ведро? За то, что тебя опомоил, петушара?
– Нет! – заорал Плевака. – Я? Что? Нет!
– Выходите! – приказал я кочегарам и подтвердил легитимность приказа, взмахом ствола. – Быстро отсюда.
Кочегары, забитые и замордованные соображали слабо и тупо уставились на Плеваку.
– Скажи им, – кивнул я.
– Идите, идите! – кивнул он.
Те молча бросили лопаты и двинули на выход.
– Я не понял! – раздался в то же время недовольный голос из коридора. – А кто грузить будет? Я чё боссу скажу за задержку? Куда все делись?
– Это кто? – тихо спросил я.
– Водила фургона… – ответил пленник.
– Скажи, чтобы шёл сюда.
– Сюда иди! – неуверенно крикнул он.
– Громче, – недовольно прошипел Кукуша и встряхнул Плеваку за шкирку.
– Я здесь! – послушно повысил он громкость, а я подобрал с пола лопату и встал так, чтобы меня не было видно от входа.
– Я не понял, чё такое? – раздалось совсем близко, и коротко стриженный человек вбежал внутрь. – Почему рабы твои…
Бом! Он не договорил и рухнул на пол. Вечерний звон . Я хорошенько приложил его лопатой. Как много дум наводит он… 
– Время! – рыкнул Кукуша, и Плевака повёл нас дальше. Мы вошли в кандейку со столом и старым продавленным диваном. На стуле у стола висела моя куртка.
– Часы, бабки! – заорал я, снимая со стула то, что принадлежало мне.
– А? – затрясся наш пленник.
– Бесит он меня, – едва сдерживаясь, сказал Кукуша и приставил к его голове ствол.
– Щас‑щас… я всё… – залепетал Плевака. – Всё, что есть… Всё, что…
Он начал поспешно вытаскивать из карманов деньги. Вытаскивать и выкладывать на стол. Кукуша молча сгрёб всё это и повторил вопрос.
– Где найти Харитона? Ты в натуре хочешь за него сдохнуть?
– Я правда, – замотал он головой. – Я правда не знаю…
– Для человека, который каждый день забирает жизни, – сказал я. – Ты очень плохо держишься. Очень.
– Пора валить, – заметил Кукуша, и я кивнул. – А с этим что?
– Времени мало, я бы его засунул в печь вместо Робинзона. Но придётся взять с собой.
– Да я его пальцем не трогал! – завизжал Плевака. – Я всё сказал. Куртку отдал. Я не знаю, где Харитон шкерится. Он мутный! Никому не говорит!
– После тебя куртку в химчистку отдавать придётся, – заметил Кукуша. – Давай, шевели булками, помойка.
– Да я её не одевал даже! Я всё! Я всё сказал! Мужики! Ой, то есть… не надо!
Мы вышли на улицу и двинули к машине.
– Что в ящиках? – спросил Кукуша.
– Сигареты… – ответил пленник. – И техника там всякая… Это на продажу…
– Придётся его… – начал я, и не договорил.
Хотел сказать, что его придётся вырубить так же, как йети и сунуть в багажник, но йети нарисовался сам, как живой. Да ещё и с мушкетом. Он появился из темноты и бросился на нас. Не добегая, остановился и поднял ружьё.
– Вот же тварь бессмертная, – покачал я головой.
– А? – переспросил, смотревший в это время на меня Плевака, переживавший, как я распоряжусь его жизнью.
Но я не ответил. Я вытолкнул его вперёд в тот самый момент, когда прогремел выстрел. Огромная медвежья пуля пробила его грудь и он замер, а здоровяк йети, каланча и полтора Ивана, бросил ружьё повернулся и дал дёру.
Да только шансов у него было мало. Я подскочил к бэхе, завёл и помчался за ним. По кочкам, по траве и крупной бетонной плитке. Он уже подбегал к контейнерам, между которых его было бы не достать, но ему не хватило самой малости.
Кукушин железный конь саданул этому уроду по ноге, и тот подлетел перекувыркнулся и грохнулся на землю. Грохнулся и заорал, оглашая округу дикими воплями. В сельском поселении, находящемся неподалёку, вполне могли принять эти крики за вопли оборотня. Тем более, как на заказ, сегодня было полнолуние, и скрытая за тучами луна, сейчас засияла на чёрном зловещем небе.
Я подлетел к Кукуше, и он, поняв всё без слов, запрыгнул на пассажирское место.
– Валим, – кивнул я и притопил педаль.
Мы покидали эту обитель страхов и ужасов, надеясь, что мрачные тени, бывшие раньше людьми, получат возможность вернуться к жизни. Проехав пару километров, я заметил впереди синие всполохи.
  
– Северное сияние, – усмехнулся Кукуша, и я свернул на боковую дорожку.