Второгодка. Пенталогия (СИ)

— Они видели фоточки мои в инсте… Мы с подружками дурачились, короче… Ну… там такое…
Она рукой махнула.
— В общем эти прицепились, с самого первого сентября мне харрасмент устроили. Типа, нюдсы требуют, да сами шлют всякий скам. А теперь вот…
Она вздохнула, а я снова нихрена не понял. Хреновато мой накопитель данных работал.
— Ты здесь живёшь? — спросил я.
— Ну… да, — удивлённо кивнула Глотова. — Мы же с тобой в одном подъезде…
  
— А, точно… — согласился я. — Я просто головой долбанулся сегодня, немного штормит.
Она сочувственно кивнула.
— А ты домой сейчас?
— Не знаю… — повёл я плечами.
— Пойдём. Хочешь, ко мне завалимся? У меня никого до вечера не будет.
Она покраснела.
— Нет, сейчас не до гостей, — отказался я. — Голова болит.
Не хватало ещё с малолетками тусоваться… Блин! Вообще-то, я и сам сейчас был малолеткой.
— Ты в каком классе? — уточнил я, когда мы двинули к подъезду.
— В девятом «А», — удивлённо ответила она и обиженно поджала губы.
Подразумевалось, вероятно, что я должен был и сам знать. Я промолчал. Подойдя к подъезду, она приложила небольшой металлический кружок, болтавшийся на ключах к кодовому замку и тяжёлая железная дверь открылась. Нужно было подключать «жёсткий диск». Квартиру-то свою я должен был знать.
И я вспомнил. Остановился перед нужной дверью и даже с первого раза открыл. Спасённая стояла, не уходила. Наверное, ждала, что я приглашу её зайти. Но я не пригласил. Мне бы самому как-то для начала нужно было осмотреться, освоиться.
— Глотова, — кивнул я на прощанье, — ты бы поскромнее одевалась, глядишь, и проблем с домогательствами поубавилось бы.
— Почему по фамилии-то? — передёрнула она плечами. — Я вообще-то Настя.
— Ну да, Настя. Но это не отменяет того, что я сказал.
Я вошёл в квартиру и закрыл дверь, оставив Настю снаружи. Нужно было оглядеться. Обстановка оказалась простой. Комнат было две и жил я похоже с матерью. Я порылся в «физической памяти» и нашёл подтверждение. Да, отца не имелось, причём с детства. В длинном коридоре на стенах были наклеены виниловые обои, на полу лежал линолеум.
Гостиная служила, похоже, мне спальней и рабочим кабинетом. Старый диван, письменный стол, телевизор, стенка местной фабрики. Надо сказать, что такой интерьер был актуальным и в моё время. В этой, отдельно взятой квартире ничего за прошедшие годы не изменилось.
Следующая комната была спальней матери. Я прошёл на кухню. Она оказалась обычной, совковой. Я включил электрический чайник. Он засветился голубыми огоньками и на борту появились крупные цифры, показывающие температуру. Как говорится, до чего дошёл прогресс…
Ладно. В ванной я снова уставился на своё отражение. Патлатый растрёпанный кент с подбитым глазом, смотревший на меня, нихрена мне не нравился. Абсолютно. Интересно, это что же получается, меня навсегда заточили в этот сосуд? И для чего?
Посмотрим. Разберёмся, как говорил мой братан Никитос. В любом случае, придётся делать из этого щенка настоящего волка. Волчару. Я оскалился и разочарованно покачал головой. Открыл дверцу шкафчика и… О! То, что нужно! Там лежала машинка для стрижки волос.
Но воспользоваться ей я не успел. В прихожей раздался звонок. Блин! Наверное, мать пришла… Я пошёл открывать, быстро выискивая необходимые сведения. Но за дверью снова оказалась Глотова.
— Чего, Насть? — хмуро кивнул я, но она не ответила.
Она решительно шагнула ко мне, обхватила за шею и прижалась губами к моим губам.
  
3. Моя подруга Глотова
 
Губы её оказались прохладными и напряжёнными. Будто котёнок ткнулся мокрым носом.
— Настя, — отступил я. — Ты погоди. Ты же на эмоциях сейчас. Посмотри на себя, какая ты красотка, и на меня. Что-то я не вижу, здесь гармонии, а?
— Ты чего! — изумилась она. — Какая разница? Ты мне всегда нравился!
— Да? — недоверчиво прищурился я. — Ты сейчас моё представление о девушках перевернула. Ладно, тогда пошли со мной.
— Куда? — насторожилась она и щёки её чуть порозовели.
— В ванную, куда же ещё?
Глаза её сделались широкими. Похоже, она немного сдрейфила, но отступать не собиралась, хотя и спросила:
— Почему в ванную-то?
Прозвучало это немного растерянно, и я улыбнулся. Улыбнулся и даже залюбовался этой девчулей. Достанется кому-то такой подарочек. Она действительно была ничего. Тоненькая, ладная, длинноногая. Губки, носик, глазки — всё при ней. Картинка. Впрочем, не более. И ещё у меня немного сердце защемило — чем-то она Катю мою напомнила. Когда я её встретил, она совсем молоденькой была…
— Увидишь, — подмигнул я и, не дожидаясь реакции пошёл в ванную.
Настя сбросила кроссовки и прошлёпала за мной.
— Держи, — сказал я и дал ей в руки машинку. — Аккуратно только, рану не задень.
Я зашёл на кухню, взял табуретку и вернулся. Уселся перед зеркалом, как в парикмахерской и скомандовал:
— Приступай.
— Прямо всё что ли сбривать? — испуганно спросила она. — Налысо?
— Там выставлена длина, это не совсем под Котовского, немного останется.
— Под какого Котовского?
Я только усмехнулся и рукой махнул. Молодёжь…
— Брей, доча.
Не могу сказать что я сразу стал выглядеть, как крутой парень, но, в любом случае, получилось лучше, чем было. Перестал быть похожим на лохматое чучело, хотя бы.
— Ну как? — усмехнулся я.
— Да не знаю, чё-то… — растерянно ответил мой парикмахер.
— Не нравится что ли?
— Да не знаю я… Ну… Так… кринжово немного…
— Это хорошо или плохо?
— Блин… Красивый… чёт я не знаю.
— Ладно, Настя Глотова, спасибо за помощь. Ты есть хочешь?
— Блин, да чё ты с этой фамилией! Я её ненавижу вообще. Из-за неё ко мне Назар этот прицепился.
— Почему?
— Потому что от слова глотать.
Я засмеялся.
— Ну, ты даёшь, подруга. Вообще-то старинная русская фамилия. Дворянская или боярская.
— Правда что ли? — удивилась она.
— Правда. Так… надо как-то волосы…
— Я соберу.
— Как Самсон и Далила?
Она не ответила, но действительно нашла метёлку и собрала состриженные волосы, а потом и зашла на кухню, где я уже проводил досмотр холодильника.
— Тут цыплёнок есть. Хочешь?
— Не, давай лучше пиццу закажем, — предложила Настя.
— Закажем?
— Ну, доставку, чё?
— Нет, я без денег, — на всякий случай ответил я, не понимая, пятьсот рублей — это мало или много в текущей обстановке.
— У меня есть, — пожала она плечами. — Я тебе должна, ты меня спас.
— Так ты ж уже расплатилась, — усмехнулся я.
Она залилась румянцем. Детский сад, честное слово.
— Ладно, если не хочешь цыплёнка, давай шакшуку сделаем.
— А это что? — удивилась Глотова.
— Не знаешь, что ли? Круче пиццы, отвечаю. Вон на подоконнике помидоры лежат, порежь.
Я взял открытую томатную пасту, быстро нарубил чеснок и лук, полил на сковородку масло и бросил обжаривать. Быстро нарезал сладкую паприку, и ветчину. Тоже отправил в сковороду. Она была такой, как я любил — старой чугунной.
— Теперь кинзу порежь, — скомандовал я. — В холодильнике возьми, не слишком мелко только.
Я обжарил ветчину с паприкой, добавил помидоры, а потом и томатную пасту. Протушил это всё и разбил четыре яйца.
Когда всё было готово, высыпал сверху кинзу и поставил сковороду на старую деревянную доску. Мы сели за стол и начали есть прямо из сковороды.
— Ну всё, — покачала головой Настя. — Ты теперь точно мой краш.
— Это что значит? — спросил я.
— Дурак, — нахмурилась она и снова покраснела.
Для барышни с такой манерой одеваться слишком уж часто её бросало в краску.
  
— Ладно, не парься, макай прямо сюда хлеб. Вот так.
— Блин! Капец, как вкусно. Серёж, ну ты меня удивил.
— Ешь-ешь, — усмехнулся я.
— Ты меня спас, накормил. В общем, настоящий Супермен.