Второгодка. Пенталогия (СИ)

– Но я, конечно, не хочу наговаривать лишнего на Никиту Антоновича. Нам в одном городе жить, а у него мощный ресурс, но он на меня конкретно взъелся. Видать, его переклинило из‑за того, что я хочу на Ангелине жениться. А типа его Мотя побоку идёт.
– Заткни пасть! – рявкнул Никитос.
Видно было, что он совершенно не в себе. Он ведь всегда был сдержан, а сейчас его просто рвало на части, будто внутри одна за другой взрывались глубинные бомбы времён Второй Мировой. И это было не из‑за моих слов. Разумеется, нет. Корёжило его из‑за пропавших документов. Кажется, эта напасть подкосила его больше, чем удар бутылкой по голове.
  
– А что ты скажешь про ограбление? – спросил меня Давид.
– Ну, смотря про какое, – пожал я плечами.
– Про ограбление Екатерины Шалаевой, матери Матвея. Оно произошло через несколько дней после вашей встречи. Зачем, кстати, ты с ней встречался?
Никита едва держался.
– Она сама попросила. Вы же понимаете, сексуального подтекста в наших отношениях не было.
Никитос заскрежетал зубами.
– Просто ей поговорить не с кем было, судя по всему. Дома, я так понял, не ладилось. Но она этих тем избегала. А я не расспрашивал, естественно.
– И о чём вы говорили?
– О сериалах, в основном. Она много кино смотрит. На самом деле, с ней достаточно интересно. Она со мной не как с ребёнком разговаривала, а… ну, как с приятелем. Интересная женщина, а я люблю интересных людей. Вот и весь ответ. А про ограбление я слышал, и знаю, что одного грабителя убили. Но с Екатериной не разговаривал с тех пор. Ей Никита Антонович запретил со мной общаться. Типа я плохо на неё влияю, наверное.
– А где ты слышал про ограбление?
– В пабликах писали. Весь город в курсе. Со всеми подробностями.
– Я уверен, что это он всё устроил, – мрачно сказал Никитос Давиду. – Вызнал всё у Кати и организовал.
Я ничего не ответил, только головой покачал. Давид посмотрел на Никитоса с каким‑то сожалением, как на больного.
– Ты не ездил позавчера по Новосибирской трассе? – спросил Давид Георгиевич и чуть приподнял левую бровь.
Сердце ухнуло. Сорвалось и полетело в пропасть. Вопрос был непростой, заданный внезапно. Но отвечать надо было правильно и быстро. Влёт. Я уже открыл рот, чтобы сказать «нет», но тут гадкая мысль закопошилась в голове. Подлое сомнение… А вдруг они прошерстили все камеры и я попал в кадр? Пусть я старался не засветиться, но вдруг? Вдруг они уже видели меня на переднем сиденье Кукушиной машины?
Если совру мне конец. Если скажу правду тоже конец.
– Нет, не ездил, – моментально ответил я. – Машина весь день во дворе простояла.
– Ну, может, на другой какой‑то машине?
Сука!
Играю роль такую роль 
Ах в этом гриме безусловно 
В этом гриме безусловно я король… .
– Другой у меня пока нет, – пожал я плечами.
– Да ведь сто процентов этот хер всё замутил! Ты посмотри сам! Всё вокруг него только и крутится! Как только он появился – всё и началось!
– Вообще‑то, я семнадцать лет назад появился, – пожал я плечами. – Долго же у вас всё крутится, Никита Антонович.
Давид усмехнулся.
– Ладно, – кивнул он. – Я всё, что хотел, услышал.
Я посмотрел на часы.
– Куда‑то торопишься?
– Мне надо домой. Репетитор по физике придёт. Хочу позаниматься на каникулах.
– Физика – это хорошо, – подмигнул мне Давид. – Физика – это очень хорошо. Ладно. Иди пока и…
И в этот момент зазвонил телефон. Это была Грошева.
– Ответь! – кивнул дознаватель‑инквизитор.
– Да я выйду, там отвечу. Или потом перезвоню.
– Ответь! – настойчиво повторил он и провёл пальцем по экрану, а потом включил громкую. – Давай.
Он протянул мне телефон.
Блин! Ё‑моё! Мышь завозилась, под ложечкой заныло. Если Анька снова начнёт спрашивать про Новосиб, это будет тот ещё номер.
– Да, Ань, привет. Я скоро уже буду.
– А, ну хорошо, – сказала она. – Я просто хотела уточнить, всё ли у нас в силе, не уехал ты опять в свой…
Молчи! Аня, твою мать!
– Да, всё в силе, – перебил её я. – В пять часов, как договорились, буду дома.
– Ладно. А у тебя случайно учебника за прошлый год нету?
– По физике что ли? – уточнил я.
– Ну, мы же физикой будем заниматься.
– Нет, нету.
– Ну ладно, я поищу, у меня где‑то должен быть. Надо там кое‑какие моменты важные повторить.
– Ну всё, до встречи.
Пронесло. Фу‑у‑у… Я с облегчением забрал телефон и сунул его в карман.
– Ладно, иди физик, – кивнул Давид, внимательно на меня глядя. – Смотри, не пропадай, не уезжай никуда. Завтра я с тобой ещё поговорю.
– Завтра, завтра, не сегодня, так лентяи говорят, – улыбнулся я. – Всех благ.
Никита Антонович сжал зубы и ничего не ответил, он даже отвернулся, чтобы не видеть меня. Будто Бешеный, сидящий во мне, не давал ему покоя. Будто от этого соседства у Никитоса горели пятки. Будто его всего крутило и ломало. Ну, а как ты хотел, лучший друг, всё‑таки, да?
Впрочем, то что он считал меня виноватым во всём, мне совершенно не нравилось. На самом деле, это противоречило здравому смыслу, а Никита всегда отличался тем, что здравый смысл и целесообразность для него были превыше всего. А теперь им руководили иррациональные идеи. И значит, он мог поступать и действовать не так, как я бы ожидал…
Я вышел из здания, сел в машину и поехал домой. Грошева уже стояла у подъезда.
– Привет, Анюта! – радостно воскликнул я.
Мне действительно было радостно, что я больше не находился среди тех сволочей.
– Ничего себе, ты что, на машине ездишь? – удивлённо воскликнула она.
– Да, взял тут у одного дяденьки покататься.
– Не боишься, что тебя полиция остановит?
– Боюсь, но что делать? Глаза боятся, как говорится, а руки делают.
– Ну, ты даёшь, – покачала она головой. – Ладно. Готов?
– Готов душить котов.
– Ну идём тогда.
Мы поднялись домой. Разделись, сбросили обувь. Я вдохнул привычный и уже родной запах. Надо же, как быстро он стал моим собственным…
– Чай будешь? – спросил я. – Или, может, хочешь перекусить?
– Нет, я обедала поздно. Ты, если хочешь, ешь.
– Ну пойдём тогда на кухню.
Она села и тихонько смотрела, как я включал чайник, ставил воду для пельменей, доставал посуду, приборы.
– Холостяцкая еда, – хмыкнула она.
– Есть такое, – ответил я. – Блин, сметана кончилась. Ладно, с маслом тогда. Горчица, ты где? Да, вот есть горчица. Точно не хочешь? Могу и на тебя сварить. У меня тут стратегический запас.
На ней была та одежда, которую мы вместе покупали в магазине.
– Нет, спасибо, – покачала она головой. – Ты ешь, ешь. Я за тобой понаблюдаю.
– Во как. Не сильно внимательно наблюдай, а то поперхнусь.
– Не поперхнёшься, – усмехнулась она. – Я не глазливая. Слушай, Сергей…
Она поёрзала на табуретке и вроде как смутилась.
– Чего? – кивнул я, закидывая в топку пельмень за пельменем. – Говори.
– Зачем тебе эта физика? Ты ж уже сдал экзамен. У тебя вроде всё нормально.
– Ну нет же предела совершенству, правда? – усмехнулся я. – Я не понял. Ты же вроде сама предлагала. Ты что, не хочешь со мной заниматься?
– Хочу, – кивнула она и отвела взгляд. – Только не физикой…
– А чем? – не понял я.
– Ну… – замялась она. – Не понимаешь?
– Нет.
– Блин, что ж ты такой непонятливый, а? Вроде такая вещь простая, а сказать‑то непросто…
– Да ладно, Ань, говори, не стесняйся, – сказал я, отправляя в рот очередной пельмень и совершенно не чувствуя подвоха. – Я смеяться не буду.
– Смеяться… Какой уж тут смех…
Она вздохнула и, решившись, выпалила:
– Сделай мне бебика…
  
Пельмень застрял в горле, и я всё‑таки поперхнулся…
16. Кринжово
Лицо моё покраснело, напряглось, я почувствовал, что не могу дышать. С силой ударил себя по груди раз, второй.