Второгодка. Пенталогия (СИ)

– Послушай, ты меня за кого принимаешь? – улыбнулся я. – На Эрнста я выходов не имею и влиять на редакционную политику программы «Время» точно не в силах.
– Я тебя предупредила.
– Жанна, я тебе один умный вещь, скажу, только ты не обижайся, да ?
– Ну, – с вызовом ответила она.
– Успокойся. Твой шеф, который сейчас втаптывает тебя в грязь, очень скоро заткнётся. Очень скоро тебя начнут поощрять на всех уровнях, показывать как выдающееся достижение региональной правовой системы, а то и федеральной. Ты же хотела широкие лампасы на юбке и шитые золотом звёзды? Ну так и мысли стратегически. Скоро шеф будет тобой хвастаться как одним из лучших своих достижений.
  
– Ты идиот? Что ты несёшь? Зачем мне эта шумиха?
– Тебе это надо для того, чтобы иметь развязанные руки. Очень скоро твой шеф больше не сможет на тебя орать, втаптывать в грязь и запихивать огурцы, куда не следует. Потому что ты будешь на карандаше у самого главного вашего босса, эскаэровского.
Для убедительности я показал пальцем на потолок.
– В этом нет ничего хорошего, кроме огромного кровавого геморроя, – заявила она.
– Не скажи, моя дорогая. Если грубо и схематично, ты станешь тотемом, священным животным, самой крутой легавой нашего сыска.
– Это свяжет меня по рукам и ногам.
– Да, но одновременно даст дополнительные степени свободы. И твой шеф не рискнёт на тебя наезжать, когда увидит, что тебя цитируют центральные каналы, а самый главный шеф спрашивает по цепочке шефов поменьше, мол, как там моя красотулечка Жанна Константиновна поживает? Вот тогда он начнёт тебя в попу целовать и пылинки сдувать. Только ты сама‑то не бычься, работай над имиджем. Ты же красотка, трудолюбивая, упёртая, злая. Ты и есть та самая, избранная. Въезжаешь?
Жанна насупилась, поиграла связкой ключей от квартиры и посмотрела на меня, как Ленин на буржуазию. В глазах её поблескивали зарницы, отражая грозу, которую пока ещё удавалось гасить где‑то там, в глубине сердца.
– И в конце концов, – продолжил я, – шеф твой не посмеет тебе сказать, мол, так и так, Сучкова, прикрывай дело Щеглова.
– Шалаевой, – поправила она.
– А может, ты и на Щеглова дело заведёшь. Ты, кстати, пулю, извлечённую из того бандоса в доме у Шалаевой, исследовала? Много на стволе кровушки?
– Хватает! – недовольно буркнула она.
– Слушай, Жанна, запроси в архиве дело капитана Бешметова, опера, убитого в марте девяносто пятого. Только никому об этом не говори, слышишь? Никому! Втихушечку, ладно? Заодно проверим, не успел ли кто выкрасть и уничтожить материалы. Я бы, честно говоря, совсем не удивился, потому что… Сейчас скажу важную вещь. Слушай. Я считаю, что Бешметова убил именно Никитос. И скорее всего, из этого самого пистолета. И оружие лежало у него в сейфе все эти годы.
– Стал бы он хранить это оружие у себя, – фыркнула Жанна. – Ты думай, что говоришь.
– Никитос стал бы.
– С чего? Бред какой‑то.
– Ты просто проверь. Много сил и времени это не займёт, но если я окажусь прав, ты понимаешь, какие карты окажутся у тебя на руках? А к ним и другие карты пойдут. Если действительно это то самое оружие и оно лежало все эти годы в сейфе Никитоса. Скорее всего, грабители взяли его вместе с бабками и тут же применили.
Она помотала головой.
– Фигня какая‑то! Фигня, Краснов! Нахрен я вообще с тобой, малолеткой, связалась! Дура! Идиотка!
– Жанна, перестань. Всё ведь нормально. Давай мы с тобой поужинаем, я тебя накормлю, хочешь? Ты поешь, расслабишься, подобреешь.
– Ни на что не надейся! – воскликнула она и подняла палец вверх.
– Посмотрим, – пожал я плечами, – что ты запоёшь, когда съешь всё, что я принёс.
– Закрой рот!
– Жанна.
– Не зли меня, Краснов!
Я подмигнул и пропел:
– Position number one… Отдыхаю сам…
– Краснов! – прорычала она.
– Position number two… Тебя хочу…
– Ах ты дрянь! – воскликнула Сучкова и, размахнувшись, швырнула в меня увесистую связку ключей, которую держала в руках.
Я успел увернуться. Ключи влетели в стеклянную дверку шкафа, и комната наполнилась звоном и дребезгом.
– Убирайся вон! – завопила Жанна.
– Даже не надейся, – ответил я и, широко улыбнувшись, продолжил вокальные упражнения.
Я знаю точно, знаю наверняка 
Сегодня вторник и ты дома одна 
И я тебе звоню, position number two… 
Жанна сжала кулаки и, как дикая гарпия, как разъярённая фурия, бросилась на меня…
12. Как много девушек хороших, но тянет что‑то на плохих
Жанна бросилась ко мне с таким видом, будто готова была меня загрызть, растерзать, придушить и съесть. Проглотить целиком. Другой бы на моём месте дрогнул, попятился, проявил малодушие. Но только не я. Нет. Не я.
Я же распахнул свои объятия и улыбнулся. Всё, что тебе надо – это любовь, хотел сказать я. Хотел, да не успел. Жанна налетела как девятый вал, как цунами, как тунгусский метеорит, как борец сумо. Но разве могла справиться хрупкая, хотя и яростная барышня с будущей звездой ММА?
Я выстоял. Не упал, удержался на ногах, не согнулся и не дрогнул. Я обхватил и сжал её, сдавил в своих объятиях. Как удав Каа. Как обруч бочку. Руки её оказались прижатыми к бокам. Она, похоже, не ожидала, что я окажусь таким виртуозным и в предварительных играх тоже. Не ожидала, но не сдалась, попыталась вырваться, зашипела, замотала головой, исхлестав меня своей гривой. Она даже хотела меня укусить, пнуть и что‑то там ещё. Но я не позволил.
– Сейчас, – ласково проговорил я, – я свяжу твои руки ремнём и хорошенько отшлёпаю. Хочешь?
– Бесишь! – прохрипела она и дёрнулась, подавшись ко мне, и я пропустил этот порыв дал приблизиться… но не до конца.
Её губы замерли в паре сантиметров от моих. Я улыбнулся и потянулся к ней, усыпляя бдительность. Она уже размечталась, как оттяпает мне губу и попьёт молодецкой кровушки. Но не тут‑то было. Я ослабил хватку и, пока она не поняла, в чём дело резко крутанул её прижимая к себе спиной.
– Кусаться нехорошо, – усмехнувшись, прошептал я ей в ухо и, чуть наклонившись, поцеловал в шею.
Она дёрнулась, но я был готов и держал её крепко. Только… кажется, она уже не собиралась вырываться.
– Бесишь… – повторила она, только на этот раз шёпотом и добавила, – сделай так ещё раз.
Я сделал. Мне было не жалко. Она обмякла, словно ноги её стали ватными. Мне пришлось подхватить её на руки и отнести на диван. Наверняка, она что‑то задумала. Слишком вдруг стала покладистой и смиренной.
– И женщина, как буря, улеглась… – процитировал я выдающегося философа Фоменко, но даже эта фраза не превратила Жанну снова в гарпию, а меня в Прометея.
Это было подозрительно.
– Иди сюда, – прошептала жертва моей самозащиты.
– Нет, – засмеялся я. – Меня не проведёшь. Есть у тебя верёвка?
– Зачем? – удивилась она.
– Сделать узду. Хочу, наконец, объездить тебя сегодня.
– Ах, ты!!!
Она вскочила с дивана и снова бросилась на меня. И тут я, конечно, сплоховал. Меня вдруг смех разобрал и, вместо того, чтобы готовиться к битве ни на жизнь, а на смерть, я согнулся от смеха и отбивался слабо, неэффективно. А она, коварная, воспользовалась, завалила на ковёр и вдруг… тоже начала смеяться.
– Негодяй… – задыхаясь от смеха, выдохнула Жанна. – Бабник!
– Это я‑то⁈ – возмущённо захохотал я.
Как подросток. Впал в детство. В общем, маразм крепчал.
– Ну, не я же…
Она придавила меня, прижала лопатками к ковру и склонила голову над моим лицом. Заколка с её конского хвоста где‑то потерялась и на меня хлынул водопад чёрных смоляных волос, распространяя тонкий, волнующий и вызывающий острое желание аромат. В нём перепутались сладость, горечь, лёгкость и дикость, словно мы взмыли высоко в небо и, оказавшись над снежными вершинами, начали дышать полной грудью.