Второгодка. Пенталогия (СИ)

– Ваш рюкзак? – кивнул он.
Блин! Ну, я так и знал. Предчувствия его не обманули … Козёл этот Руднёв. Подставил, сучонок!
– Мой, – хмуро ответил я.
– Подойдите сюда, пожалуйста.
Я подошёл, взяв остальные вещи.
– Что у вас там?
– Деньги, – ответил я.
Он посмотрел исподлобья.
– Отойдите в сторону, пожалуйста.
Сотрудник махнул кому‑то рукой, и через минуту ко мне бодрым шагом подошли двое полицейских. Ну что за фигня! Я ведь как чувствовал… Сердце тревожно застучало. Один из них остался рядом со мной, а второй отошёл с сотрудником аэропорта. Они пошуршукались, и мент вернулся.
  
– Вы деньги везёте? – спросил он.
Блин!
– По закону не запрещено, – спокойно ответил я и пожал плечами.
– Пройдёмте с нами, пожалуйста.
– По какой это причине?
– А мы всё вам объясним, – ответил он и повторил уже более жёстко. – Пройдёмте с нами, пожалуйста. Вот сюда, в служебное помещение.
Меня завели в небольшой предбанник, из которого вело несколько дверей.
– Сюда проходите, – сказал второй мент и открыл одну из этих дверей.
В этот момент я увидел, что в помещении есть ещё одна дверь с противоположной стороны. И как раз, когда полицейский впустил меня внутрь, она, та вторая дверь, закрывалась, за выходящим человеком. Из комнаты прямо сейчас выходил человек. Я видел его меньше секунды, но узнал сразу. Узнал, и в груди вспыхнула тревога, потому что человек этот был ни кем иным, как Раждайкиным Альбертом Маратовичем…
И это точно не было совпадением…
16. Слепой Амур
Похоже, сам Раждайкин не собирался участвовать в допросе и досмотре, но явно без него здесь не обошлось. Вариантов было несколько. Либо это была проверка со стороны Ширяя, выполненная Кашпировским и Раждайкиным, либо – реальное задание Савоси, считай, Ширяя, а Раждайкин, ставил мне палки в колёса и хотел, чтобы я это задание завалил. Так или иначе, заваливать его я не собирался.
– В чём дело, граждане начальники? – спросил я. – У меня самолёт скоро, и я из‑за ваших действий могу опоздать.
– Да нас это как‑то это вообще не колышет, – спокойно ответил первый полицейский и положил рюкзак на стол. – Давай, вытаскивай всё.
– Да на каком основании‑то?
– На том основании, что мы имеем право задержать и тебя, и подозрительные деньги до выяснения обстоятельств. И когда объяснишь и докажешь их происхождение, тогда мы тебе их отдадим. Понятно?
– О каких деньгах речь, товарищ полицейский?
– Что у тебя там? – ткнул он пальцем в рюкзак.
– Там мои личные вещи.
– Ты сказал, что там деньги.
– Я не говорил, – помотал я головой. – Вам нужно какое‑то специальное разрешение для того, чтобы проверить мои личные вещи?
– Нам ничего не нужно! – рявкнул первый мент. – Нам нужно только желание и воля. Доставай, я сказал.
– Всё что ли доставать? Вы камеру хотя бы включите.
– Включена камера, всё здесь пишет. Нон‑стоп. Ты довыступаешься, точно на самолёт опоздаешь. Ещё и в обезьяннике посидишь. Давай доставай, сказал.
Я снова пожал плечами, расстегнул рюкзак, вытащил свои пожитки, зубную пасту, свитер… И, наконец, посылку, замотанную в чёрную плёнку.
– Какая здесь сумма? – спросил первый мент, явно играющий роль плохого.
Впрочем, хороший особо не проявлял свои добрые качества, а просто стоял, скрестив руки на груди и молча следил за происходящим.
– Да там не настоящие деньги.
– Фальшивые?
– Для игры в монополию. У нас клуб любителей монополии.
– Сейчас тебе Федеральная антимонопольная служба штраф выкатит. Давай, раскупоривай.
– Я не буду. Вскрывайте сами под камеру. Где она, кстати?
Я покрутил головой. Комната была небольшой. Посредине стоял офисный ламинированный стол и по два стула с каждой стороны. Больше ничего не было, ещё только одна тумбочка и кулер с водой. Второй коп, который типа хороший, подошёл к тумбочке, вытащил из неё ножницы и вернулся. Бросил их на стол.
– Режь, – сказал он.
– Полицейский произвол, – покачал я головой и воткнул ножницы под плёнку. Натянул, разрезал как ножом с двух сторон и откинул угол.
– Ну, довольны? – спросил я, показывая на красненькие бумажки, упакованные в аккуратные пачки.
– Это чё за херня? – прищурился первый коп.
Я пожал плечами.
Оба мента, облокотившись и опершись руками о стол, нависли над вскрытым свёртком и внимательно его рассматривали. Первый коп вытащил несколько пачек, и посмотрел. В бандероли лежали рекламные буклеты сложенные таким образом, что походили по размеру на пятитысячную купюру.
– Что ещё везёшь?
– Больше ничего. А, ну там жевательная резинка, паспорт. Больше ничего, смотрите сами.
Он брезгливо посмотрел в рюкзак, а потом глянул на своего напарника. Тот вытащил из свёртка несколько буклетов полистал и бросил на стол.
– Быстро собирай, чтоб духу твоего здесь не было, – недовольно воскликнул первый. – А ты, Артём, проверь, не сдавал ли он багаж.
– А я предупреждал, – ответил я. – Дайте скотч, у вас наверняка есть. Надо же залепить, как я теперь это всё повезу.
– Хрен тебе не скотч, – зло бросил первый, но второй подошёл к тумбочке и вытащил оттуда рулон светло‑коричневой липкой ленты.
Я, не торопясь и максимально основательно залепил пакет и засунул в рюкзак вместе с остальными вещами.
– Всё? Вопросов больше нет, граждане начальники? – спросил я.
– Давай, вали отсюда, шутник, – зло бросил первый коп и вышел через вторую дверь, ту же самую через которую несколько минут назад выходил Раждайкин.
Собрав рюкзак я двинул прямиком на посадку.
Очередь была небольшой, потому что большинство пассажиров уже прошли. Всю дорогу до Москвы я проспал, не просыпаясь даже на завтрак и объявления стюардессы и командира корабля. Выйдя из самолёта, я двинул в сторону терминала Аэроэкспресса, а в двенадцать часов по Верхотомскому времени позвонила Настя.
– Серёж! Ты куда пропал?
– Насть, привет, – ответил я. – Да, слушай, извини, не успел тебя предупредить. Пришлось мне тут отъехать по делам.
– Куда отъехать?
– Потом расскажу, когда вернусь.
– А когда ты вернёшься‑то?
– Завтра уже пойду в школу в обычном режиме.
– Загадочный какой… Занятия побоку, значит…
– Да не страшно, один денёк всего пропущу.
– Ну ладно, всё ясно, – ответила Настя довольно сухо, и я понял, что она злится, но виду не подаёт. – Спасибо, что хоть на звонок ответил. Шифровальщик.
– Ну ладно, Насть, хорош дуться.
– Ага, – сказала она. – Успеха во всех начинаниях.
Настя‑Настя… Я покачал головой и купил в кассе билет. Доехал до Белорусского вокзала, а там вызвал такси. Минут двадцать стоял, ждал, пока тачка кружилась в округе и наконец‑то подъехала, правда не туда, где я ждал. Пришлось бежать за угол и искать её в куче других таких же спецов. В общем жизнь менялась, а люди оставались теми же, что и раньше.
Ехать пришлось недалеко. Таксист подвёз меня к большому особняку неподалёку от Патриарших прудов. Въехать за ворота он не смог, серьёзная охрана его жёлтую колымагу не пропустила. Поэтому я вышел, подошёл к КПП и назвал имя которое указал Кашпировский.
Меня пропустили через рамку, а рюкзак просканировали, как в аэропорту и запустили в парк. Территория была ухоженной и встретила меня красивыми и вечно зелёными деревьями и кустарниками.
Я вошёл в здание, но дальше в фойе мне пройти не удалось. Нужно было снова показать паспорт и ждать, пока мне выпишут временный пропуск.
Здание показалось мне похожим на дворец. Убранство вступительного холла было великолепным – с лепниной, позолотой и мраморными скульптурами на красивых каменных тумбах.
  
Я подождал минут десять, усевшись на шикарный диван, а потом ко мне подошёл охранник, элегантный, как фотомодель, и попросил пройти на ресепшн. Холодная и бесстрастная девица выдала мне пластиковую карту, которую я, как пятачок в метро, бросил в щель блестящего турникета.