Второгодка. Пенталогия (СИ)

Он говорил авторитетно, по‑хозяйски, но глаза его глядели с нежностью. Почти светились.
– А сад? – схватилась за голову Лариса. – А работа?
– Какой сад? Зима на носу. А до весны что‑нибудь решишь, решительная ты моя. Племяш, вот смотри, считай, тётка твоя.
– Да что я там буду делать в городе‑то вашем…
– Найдём, что делать, – сказал Кукуша. – В баре у меня работать будешь. Ну только, племяш, ты уж не серчай. Сегодня не поедем, сегодня гаишники нас искать будут. Чай по домам‑то не пойдут?
  
– Вы набедокурили опять чего? – взволновалась Лариса.
– Да не остановились, – усмехнулся я. – Дядя Слава задремал за рулём и проехал мимо гаишника, когда тот палочкой махал. А потом уж поздно было.
– Так ты, значит, ко мне не собирался? – подбоченилась Лариса. – По необходимости, так сказать?
– Собирался, прям к тебе и ехал, – соврал Кукуша. – Вот, Сережкину мать в саноторий отвезли, а на обратном пути, к тебе было запланировано. До завтра побудем, так что тебе сутки на сборы. А там проедем, я знаю, дорогу через другую деревню. И выскочим, минуя Бийск. Там они нас завтра ждать точно не будут.
Попив чай, я засобирался.
– Ладно, дядя Слава, ты оставайся, сколько тебе нужно, дело молодое, как говорится.
– Так, что за прикол, я не понял, – нахмурился Кукуша.
– Да безо всяких приколов, – подмигнул я и улыбнулся. – оставайся, говорю, а я поеду. Я только рад буду, что ты душой отдохнёшь от всех проблем городских. Лариса, подскажите, как мне до Бийска добраться? Автобус‑то ходит, наверное, у вас?
– Ходит, да, через полчаса будет. Надо туда пойти, где рыночек. Там все туристы останавливаются, и там остановка. До Бийска. Я провожу.
– Ну и отлично. Спасибо.
– Ты чего, племяш, какой автобус? Давай, тогда поедем, сразу, если торопишься.
– Не, дядя Слава, сразу не поедем, потому что нас стопорнут, и мы, знаешь, сколько потеряем времени. К тому же тебе нужно с Ларисой побыть, уговорить её. Лариса, вы соглашайтесь, а то что на расстоянии. Вместе же лучше.
Она покраснела.
– Блин… – стрёмно получилось, Серый…
– А ты, – сказал я ему потихоньку, когда Лариса вышла из комнаты, – инструментарий свой оставил бы здесь до следующего раза. На всякий случай. А то вдруг тормознут, и будешь потом опять отрываться.
– Так и сделаю, – ответил он. – Уже подумал. Дома‑то и другие инструменты найдутся.
Он остался дома, чтобы не светиться, поскольку внешность имел запоминающуюся, а меня проводила до остановки Лариса. Постучала в окошко киоска с пирожками и набрала там много разных.
– Это наши фирменные, – сказала она, – сюда за ними со всей округи едут. Я, кстати, вот здесь и работаю. Лен, набери мне мешок побольше. Племяшу в дорогу.
Здесь было симпатично. Напротив автобусной остановки располагалась парковка для туристов. За ней находился рыночек, где продавали алтайский мёд, соленья, сушёные травы и всё в таком духе. Там была даже кровь марала.
– Уровень железа повышает, – пояснила пожилая торговка.
А ещё напротив остановки стояли киоски и павильоны с пирожками. Пирожки были крупными, мягкими, сдобными. Просто огонь.
– Съем в дороге, спасибо, – улыбнулся я принимая бумажный пакет. – Сейчас только чаю напился. Вы дяде Славе скажите, пусть не торопится. Работа не убежит.
– Скажу, – снова покраснела Лариса.
– Лариса, спасибо. Очень приятно было с вами познакомиться. Я очень рад, что у дяди Славы есть такая чудесная подруга.
Она засмущалась.
Мы обошли всю площадь, посмотрели, чем торгуют и вообще, как обстановка. Дождь вроде кончился, но каждую секунду грозил пойти снова.
– Надо же, – удивился я, – от Горно‑Алтайска ехали, везде солнце светило, а тут раз и за десять минут всё поменялось…
– Осень, – улыбнулась Кукушина зазноба.
– Ну, вы приезжайте, дядя Слава хороший. Не обидит.
– Знаю, – пожала она плечами, – но всё равно трудно решиться…
Автобус опоздал на 10 минут. Но пришёл в Бийск даже раньше времени. Я доехал до автовокзала, а там практически сразу перепрыгнул в автобус, который шёл прямиком до Верхотомска. Расписание я посмотрел на телефоне, пока ехал. Так что весь день я провёл в туристическом созерцании красот природы и прибыл домой уже под вечер.
С автовокзала я рванул сразу на набережную и завалился к Сергею Сергеевичу.
– Где водка? – спросил он прямо с порога, придирчиво меня осматривая.
Выглядел он неважнецки и кажется был трезв. Я зашёл в квартиру, оттеснив его, и закрыл за собой дверь.
– Хорош бухать, Сергей Сергеевич. Хочу поговорить с вами, пока вы трезвый.
– Заблуждение! – зло ответил он. – Пока я трезвый, тебе поговорить со мной не светит. Потому что трезвый я молчу. А если и говорю, то только вещи крайне неприятные для моего оппонента. Хер ли ты припёрся, если руки пустые?
– Припёрся, Сергей Сергеевич, сказать вам вещь одну, которая целый день мне не давала покоя.
– Да мне насрать на твою вещь, – ответил он и пошёл на кухню.
Начал хлопать ящиками, что‑то искал. Наконец затих и вышел в гостиную с пачкой сигарет. Вынул одну, чиркнул спичками, затянулся и закашлялся. В гостиной был порядок, что совсем не походило на обычное состояние этой комнаты.
– Это хорошо, что вы злой, Сергей Сергеевич, потому что, как раз, злой человек и способен на поступки.
– Какие поступки? – прищурился он. – Типа, как спустить незваного гостя с лестницы что ли?
– Ну что же, тоже поступок, – пожал я плечами. – Но я думаю, что пора заниматься делами посерьёзнее. Хватит киснуть и прозябать в слезах.
– Чего? В каких слезах?
– В очень простых. Невооружённым глазом видно, что вы варитесь в жалости к себе и упиваетесь слезами.
– Да пошёл ты, психолог нашёлся тут! Не слишком ли ты молод, чтобы делать столь охрененные выводы?
– Короче, Сергей Сергеевич, возвращайтесь в ремесло. Пора выходить из этого хмельного угара. Отсиделись в норе. Хватит.
– Ты порешь чушь, – сердито бросил он и стряхнул пепел прямо на пол.
– Не хотите создавать свой канал, – пожал я плечами. – Ну ладно, подумайте ещё какое‑то время. Но работать начинайте уже сейчас.
– Чё тебе от меня надо, ребёнок? – недовольно буркнул он.
– Говорю конкретно. Мне надо к завтрашнему дню статью в каком‑нибудь авторитетном источнике. Уважаемом и популярном.
– Таких больше нет.
– Есть. И у вас имеются в них связи.
– Много ты знаешь, – огрызнулся он.
– Короче, ставлю задачу.
– Мальчик, ты кто такой, чтобы мне задачи ставить?
– Раз больше некому, придётся задачи ставить мне. Итак завтра утром по Москве мне нужна статья о зажравшейся чиновнице, не считающейся с государственной необходимостью и работающей на свой карман. О чиновнице, а теперь и предпринимательнице, Варваре Назаровой. Впрочем, что именно писать, решите сами. Мне без разницы. Но статья должна быть очень злой, хлёсткой и грозящей её репутации.
– До свидания, молодой человек, – кивнул Сергеев и показал сигаретой в сторону прихожей. – Больше сюда не приходите. Водку слать можете, но лично вас я видеть не желаю.
– Боитесь писать про Варвару? – спросил я.
– Мне уже поздно бояться, – скривился он. – Я своё отбоялся.
– Ну вот и отлично. Значит напишете.
– Я уже всё сказал. Вон.
Ничего не говоря, я повернулся и пошёл в прихожую, но остановился.
– Утром по Москве, Сергей Сергеич, – повторил я. – Возвращайтесь! Ваших зубов и бесстрашия не хватает в застойных водах нынешней псевдожурналистики. Уделайте их всех, жёстко, наповал, как умеете только вы. Пусть видят, старая школа рулит.
Не дожидаясь ответа, я вышел из квартиры. Буква «Z» на двери Шеглова чернела во всей красе, как напоминание и предостережение.
  
Утром Настя за мной не зашла, чего и следовало ожидать. Ну, как бы не зашла и не зашла. С одной стороны, ничего плохого в этом не было. Как говорится, баба с возу, и волки сыты , да вот только сердце царапнула ожившая мышь. Длинно так, от верха до низу. Провела своим железным ногтем. И объяснить всё опасениями за её, Настину, безопасность в случае новых подлянок со стороны Назарова‑младшего не получилось.