Второгодка. Пенталогия (СИ)

— Чё?
— Ну, ты если бизнесмен, должен же риски просчитать. Или что, думаешь типа меня на киче завалят раньше допроса, так что ли?
Он потерял управление разговором и поэтому сейчас выглядел немного растеряно.
— Поэтому, сам подумай, вариант гнилой. Да меня всё равно исключат скоро из школы.
— Схера ли это? — удивился он.
— Потому что и сам я не князь, и папа мой нихера не барон. У меня вообще папы нет.
  
— Чё ты сказал⁈ — резко подался он вперёд.
— Чё дёргаешься-то? Я тебе прямо говорю, без херни всякой, ничего обидного. Сам-то прикинь. Подумай.
Он стиснул челюсти и пристально меня рассматривал.
— Ладно, мне на химию надо, — заявил я. — А то Медуза с потрохами сожрёт если узнает, что я слился.
Я чуть подвинул одного из дружков Князя и спокойно направился на выход.
— Короче, Крас, — бросил мне в спину Жан. — Даю тебе времени до завтра. А завтра жду положительный ответ.
Я молча вышел.
* * *
В классе Глитч всё ещё стоял у доски. Его выступление, похоже, переросло в общую дискуссию.
— Да нам вообще эта химия не упёрлась! — кричал он и, судя по красному, возбуждённому лицу и растрёпанным волосам, урока он не знал. — Нет, про метанол и этанол ладно, информация полезная. Но все эти органические соединения… Мне это зачем? Химия в обычной жизни ни одному нормальному человеку ещё не пригодилась! Математика — понятно, надо типа деньги считать и количество рулонов обоев. А химия что?
— Краснов, — кивнул мне химик. — Присоединяйся к нашему диспуту. Ты так же как Петров думаешь?
— По поводу химии? — уточнил я.
— Именно, — с ироничной улыбочкой подтвердил он. — Если судить по твоим оценкам, нет ничего более бесполезного.
— Если посмотреть объективно, — пожал я плечами, — вся наша жизнь — это химия. Мы тут все, можно сказать, не цари природы, а банальные химкомбинаты. Вот, например, влюблённость…
Народ засмеялся, загомонил, а химик удивлённо поднял брови, будто с ним заговорил портрет Менделеева.
— Давай, Красивый, влюби нас!
— Она возникает, — продолжал я, — когда мозг взбивает химический коктейль. Дофамин для эйфории, норадреналин для «сердце в пятки», окситоцин и вазопрессин для сладкого чувства тёплой привязанности. Смешайте реагенты — и вот вам уже, как сказал наше всё Ас Пушкин, в крови горит огонь желанья. Ну, и про лобзанья там всяческие. Так что сексуальное влечение вызывается смесью химических веществ. Романтика остаётся романтикой — просто у неё есть конкретная химическая формула.
— Какая осведомлённость, — покачал головой химик. — Надо же.
— Об этом вроде все знают, — пожал я плечами.
Не мог же я сказать, что у нас в судмедэкспертизе мировая тётка работала, Раиса Валерьевна. Круче всей академии наук. Она мне такие вещи рассказывала, кругозор у неё шире БСЭ был, честное слово.
— И страх, — кивнул я Глитчу, — тоже чистая химия. И даже паранойя. Надпочечники жмут тревожную кнопку, в кровь летят адреналин и норадреналин, кортизол подстраховывает — сердце шарашит, зрачки расширяются, кровь уходит в мышцы. Поэтому иногда и обычная ящерица в нашем воображении может превратиться в рептилоида.
Все заржали, а Глитч шутливо погрозил кулаком.
— Ну что же, Петров, садись на место, — похлопал его по плечу химик. — Оценку тебе сегодня не ставлю, но к следующему уроку подготовь полный развёрнутый ответ на сегодняшний вопрос. А ты, Краснов… Хм… Молодец… За слова в защиту химии ты получаешь моё негласное покровительство и шанс исправить свои двойки. Подготовь к следующему уроку доклад минут на пятнадцать о присутствии органической химии в нашей жизни. С иллюстрациями и такими же животрепещущими примерами, как сегодня. И хотя сегодня ты вторгся в область физиологии, всё равно, молодец. А теперь всё, успокаиваемся. Приступаем к новой теме… Садись Краснов.
Я вернулся за парту, за которой меня поджидал Рожков.
— Здорово, — кивнул я.
— Здорово. Живой после вчерашнего?
— В смысле?
— Мышцы болят?
— Есть маленько, ага, — прищурился я, пытаясь понять, с чего бы это он сам сел ко мне за парту.
— Слушай, — не стал тянуть он. — А ты же эту альтушку знаешь, Глотову?
— Что такое «альтушка»? — нахмурился я.
— Так вот, — он показал мне телефон. — Смотри.
Он показал мне фотки в аккаунте Насти. Я их раньше не видел. Тут она была с фиолетовыми волосами и со смешными белыми пушистыми ушками, будто изображала героиню неизвестного мне мультфильма. Она забавно сводила глаза к носу, и это выглядело бы совершенно невинно и по-детски, если бы не выпирающие грудки, сдавленные тесным лифом, и короткая юбка, выставляющая на показ обтянутые колготками ноги. И позы. Вызывающие совершенно определённые мысли.
— Это что за хрень? — нахмурился я.
— Да блин, гонишь что ли? Девочка-кошка из аниме. Она же твоя соседка? Ты её хорошо знаешь?
— А ты с какой целью интересуешься?
— Блин! Не вдупляешь что ли? Сам же только что про коктейль рассказывал. У меня от этого коктейля конкретный стояк. Она, если честно, настоящая бомба, Глотова эта. Можешь меня познакомить?
Я поднял на него тяжёлый взгляд, и то, что я увидел, мне не понравилось. Нет, я конечно не отец ей, не полиция нравов и даже не монах в синих штанах, сам уже прочувствовал химические игры подросткового организма. Но химическая фабрика внутри Рожкова была нацелена на быстрый кайф, а не на долгую игру в любовь.
— Нет, — твёрдо сказал я.
— Ты чё⁈ — возмущённо воскликнул Рожков. — Я тебя с Икаром познакомил? Представил ему? Ты благодаря мне в самую крутую в городе секцию попал. Краб, между прочим, даже Назару отказал, хотя тот батю подключал. А теперь я прошу тебя сделать то же самое для меня, а ты отмораживаешься? Алё, Красный, ты не охренел?
— Нет, — повторил я. — Тебе чё пояснять нужно?
— Нихера себе! Да! Попробуй, поясни!
— Тише, Рожков, — одёрнул нас химик. — Слушайте, а то двоек нахватаете.
— Икар проводит групповые занятия, — пожал я плечами, — а ты хочешь записаться на индивидуальные.
— Чё ты городишь? Я вообще не врубаюсь.
— Ну, не тормози, Илюха. Место занято, братан.
Он аж рот раскрыл.
— Тебе, — назидательно добавил я, — присунуть некому, а у меня глубокие чувства. Ясно?
— Бля… ты стебёшься, Крас?
— Тебе что, девок мало? Обязательно до моей докопаться надо?
— Я не знал, — недовольно ответил он и отвернулся.
— Теперь знаешь. А почему Воробышек Назара не взял?
— Какой воробышек? — уставился на меня Илья.
— Ну, Икар, то есть, Краб по-вашему.
— Не знаю. Даже батя Назаровский не смог надавить. Он к Крабу лично приезжал, с кучей охраны, прикинь? Орал, как потерпевший, а тот говорит, мол, вообще клуб закрою нахер, я не обязан тут занятия вести, но твоего сынка тренировать не буду. И не стал. А тебя вот взял.
— Ну, спасибо, братан, — усмехнулся я, — что надавил на Краба. Если б не ты…
— Да ладно, подкалывать. А давай так, поборемся с тобой, кто победит, тому Глотова достаётся.
— Соблазнительная перспектива, — засмеялся я. — Но нет.
* * *
— Красивый, — подкатил ко мне на перемене Глитч. — Ты чё вечером делаешь?
— Уроки, — пожал я плечами.
— А почему сразу после школы не можешь сделать?
— Так дохрена задано, надо же навёрстывать упущенное.
— Приходи к Скампику сегодня.
— К кому?
— Ты чё, Скампика не знаешь? Пашка Самошкин из а-класса. У него сегодня стрим будет. Потусим. К нему всегда чики чёткие подтягиваются.
Он наклонился ко мне и на ухо прокричал:
— Тё-лоч-ки!
— Э! — оттолкнул его я. — Оглушил, птеродактиль!
  
— Только если придёшь, принеси чего-нибудь.
— Чего?
— Ну, что сам пьёшь. Энергетик там, я не знаю, коктейль, может. Ты в курсе, куда идти-то?
— Нет.
— Блин, ты точно рептилоид. Он же в твоём дворе живёт! Прямо напротив, через беседку. Ладно, я за тобой зайду тогда. Зайти?