Второгодка. Пенталогия (СИ)

– Это Жан, мама. Помнишь, мы раньше в одном классе учились?
– Конечно, помню. Мы же не так давно виделись.
– Проходи, – сказал я и показал на свою комнату.
– Может быть чаю? – спросила мама.
– Не, – прохрипел Жан.
– Поставь мам, пожалуйста, чайник, – ласково попросил я.
Мама пошла на кухню, а я затолкал его в гостиную и прикрыл дверь. Он прислонился спиной к двери и сполз по ней на пол. Уселся на полу, обхватил голову руками и произнёс:
  
– Песец, Крас.
– Ты чего, Князь? – наклонился я к нему. – Что случилось?
– Нам с тобой песец, – тихо повторил он…
12. Я не Казанова
Вид у Князя был такой, будто он и вправду ни на секунду не сомневался, что наступают финальные минуты его жизни. Последние времена. Никто бы не усомнился, глядя на него, что именно так оно и есть.
– А песец, – выдохнул он. – Это не только ценный мех.
– Давай рассказывай, что случилось, – сказал я. – Сейчас мама чайку сделает. Зафиксируйся на том, что пока мы пьём чай, точно ничего не случится. А дальше поглядим.
Он молчал. Уставился в одну точку и ничего не говорил.
– Ладно, хорош паниковать, – сказал я. – На чём ты сюда приехал? Такси вызывал через приложение?
– Нет, – качнул он головой. – На двух попутках.
– Ну видишь, красавчик. Давай вырубай свой телефон, пока тебя ящеры, или как там их, игуаноиды и зверолюди, не отследили.
– Рептилоиды. Я выключил уже…
– Точно, рептилоиды! Ну, всё, значит. Какие проблемы? Успокойся. Здесь тебя никто не найдёт.
– С хера ли здесь меня не найдут? – резко ответил он и так же резко раскинул руки в стороны. – Они всех накроют. И ты не исключение. Ну если ты не мусор, конечно.
– Понятно, – сказал я. – Так что, чай попьём? Пойдём.
В коридоре раздались шаги. Мама постучала.
– Ребята, чай готов. На столе печенье, мёд, варенье, масло. Разберётесь. А я пойду лягу.
– Вот это я понимаю, – сказал я. – Мама у меня деликатная, не то что твой дядя Нико.
– Дядя Нико… – помотал он головой. – Беда, короче…
– Пойдём на кухню. Там всё расскажешь.
Я кое‑как поднял его с корточек и вытолкал из комнаты. На столе уже стояли угощения. Я налил из чайника кипяток.
– Ничего, что из пакетиков? – спросил я. – Заваривать долго.
Жану было фиолетово, из пакетика или из чайника.
– Короче, тут дня три или четыре назад появился кент, – сказал он, поморщившись. – Приехал из Душанбе. Его послали партнёры Афганца разобраться, что здесь за кипиш.
– Один что ли приехал?
– Вроде бы да…. Не знаю.
– Хм… Ваших, конечно, там много повалили, – пожал я плечами. – И загребли тоже немало. Но что один таджик сделает против банды цыган?
– Ну… Он пришёл один. А так‑то народ у них есть здесь. Весь из себя отчаянный. Эскобар, блин. Припёрся прямо к дядьке, говорит, давай по‑мужски побазарим, туда‑сюда. Барон согласился, а этот говорит, мол, ты, сука, моих людей покрошил.
Жан помолчал, посмотрел на чай и потёр переносицу.
– Ну, дядька вскипел, конечно. Но у себя дома ничего делать не стал, отпустил. За этим хмырём сам понимаешь, какие силы стоят. В общем два дня шли тёрки, разборки, кого‑то завалили… Полная хрень. Жопа, Крас… А вчера днём дядька выехал из дома с двумя машинами сопровождения. Вообще никто не знает, как такое могло случиться. Его тачка ни на секунду одна без внимания не оставалась. Он выехал из ресторана. И сразу рвануло.
– Фига се! – воскликнул я. – Прямо, как в девяностые… А в новостях тишина. Никакой информации.
Жан повёл плечом, будто от холода.
– Да просочилось уже где‑то, хотя наши постарались, чтобы никто и ничего. Дядьку отвезли в реанимацию. Постарались, чтобы шито‑крыто, естественно, и чтобы без ментов.
– А сейчас что? – спросил я. – Дядька‑то в каком состоянии?
– Ни в каком уже. Он уже в плодородных долинах охотится на бизона. Хер знает, где, в общем…
Мы помолчали. Я кивнул.
– Капец, Жан. Прими мои соболезнования. Мы с твоим дядей друзьями стать не успели. Но человек он был волевой и рисковый. Согласись, он знал, что риск большой, но пошёл на него. Видать, оно того стоило. Кто теперь будет за него?
– Да хер знает, – покачал головой Жан.
– Может, ты?
– Прикалываешься что ли? Народу и без меня хватает.
– А как у вас, теперь типа выборы будут?
– Ну, собрание там, но не знаю, когда. Сегодня пошли мусора. Метут всех вообще.
– А из людей Афганца много уцелело?
– Не знаю, самого его вальнули там ещё, при нас.
Он поднял на меня мутный взгляд.
– Ладно, – сказал я. – Главное, чтобы ты сейчас не светился. С остальным потом разберёмся.
Он не сделал за время разговора ни одного глотка из своей чашки.
– Я тебе говорю, сегодня налетели мусора. Причём брали точечно, кого надо, тех и гребли. Человек тридцать. Так что теперь я вообще не знаю, что у нас будет дальше.
– Точечно, – кивнул я. – Ну, значит, тот, кто стуканул ментам про наше мероприятие, тот всех и заложил.
– А почему не сразу? – спросил Жан.
– Не знаю. Может, кто‑то из арестованных раскололся. Ну, ты сам посмотри, сопоставь факты. Мы пришли на сделку, почти её закончили – и в этот момент налетели ваши. Ладно, как бы, моральный аспект мы сейчас обсуждать не будем, чисто факты.
Жан кивнул.
– Покрошили там с Афганцем друг дружку малёха, так‑так… и тут же сразу налетели менты. Кто‑то должен был подать сигнал. Или ты думаешь – случайность? А потом, через несколько дней после акции, тех, кого не загребли на месте, если я тебя правильно понял, вытаскивают из нор.
– Всё верно, – кисло ответил Жан. – Только я не пойму, почему ты такой спокойный. Типа у тебя шапка‑невидимка? Или, может быть, удостоверение ментовское?
– Раз за мной не пришли в эти три дня, значит, наверное, конкретно на меня стукануть некому было. Меня‑то кто знал? Ты да Нико. Да ещё его приближённые, которым он говорил. Правильно?
– Ну… да…
– А вот про тебя знало намного больше людей из числа ваших. Наверняка говорили, Жан и его товарищ. Стало быть, тебе надо залечь на дно.
– Сейчас всех подряд шерстят, – нервно воскликнул он. – Идут с решетом и просеивают весь грунт. На какое дно мне залечь?
Чай, мёд, лимон, печенье… Всё это выглядело так мирно и обыденно, что совсем не вязалось с темой, которую мы обсуждали – с арестами, взрывами и стрельбой…
– Ну, я бы тебе предложил остаться у меня, – кивнул я.
– Нет, это вообще не вариант. Потому что тебе самому надо где‑то шкериться. За тобой тоже могут прийти в любую минуту.
– Сейчас лопатят цыган, – пожал я плечами, пытаясь его успокоить. – Так что сомневаюсь, что за мной придут. Но в принципе ты прав – рисковать не будем. Есть у меня одна мыслишка. Ты, кстати, жрал сегодня хоть что‑нибудь?
– Да какой там жрал. Я как заяц, ты не поверишь, – помотал головой Жан. – Метался от тётки к дядьке, от дядьки к тётке по всему городу.
– Сейчас, погоди…
Я встал и подошёл к холодильнику. Достал кастрюльку с котлетами, сыр, ветчину, огурец.
Начав есть, Жан на деле продемонстрировал справедливость поговорки про аппетит, который приходит во время еды.
– Ты сиди, ешь, – сказал я. – Я на секунду выскочу.
– Куда? – насторожился он.
– Да не кипишуй, брателло. Давай, не робей.
Я поднялся на Настин этаж и тихо постучал в дверь Соломке. Звонить не хотел, чтобы не пугать – ночью в доме каждый звук был слышен.
– Кто там? – почти сразу раздался тихий, испуганный голос.
– Это я, Сергей.
Дверь приоткрылась, и дядя Лёня выглянул через цепочку.
– Что так поздно?
– Дельце есть.
  
Он впустил меня внутрь.
– Нехрен на весь подъезд тарахтеть. Тарахтеть. Чего?
– Можешь постояльца взять на пару дней?
– Кто такой?
– Одноклассник. Отсидеться надо.
– Цы́ган?
– Блин, дядя Лёня!