Ассистент (СИ)
—…Не научишь обращаться с друзьями её будущего мужа, — закончил я. — София — замечательный выбор, однако я не потерплю, чтобы в нашу дружбу вбивали клин, и чтобы мой лучший друг оказался под каблуком.
— Ах, так! — вспыхнула София.
Конечно, я немного лукавил. Конечно, брак в любом случае становился важнее дружбы, даже в случае брака мещанки и крепостного. И, конечно, своим поведением будущая жена моего камердинера скорее показывала свою преданность, чем власть. Нет ничего грубее, чем в присутствии женщины говорить о ней в третьем лице, но я себе это позволил.
Уж больно хотелось сохранить Сида в числе людей, которые будут на моей стороне, и которым можно довериться.
— Софа, дай ему сказать, — попросил Сид. — И дай слово, что не будешь загонять меня, получается, под свой замечательный каблук.
— А все финансовые и юридические вопросы мы будем решать с Сидом самостоятельно, — закончил я.
В ответ она всплеснула руками.
— Да что такое! Под каблук нельзя! Убивать барина нельзя! Благословить нельзя! Что можно-то⁈ Ладно, ладно. Обещаю с кулаками не лезть больше.
Ситуация немного разрядилась, я кивнул.
— Хорошо. Спишем на стресс. Что там, кстати, о создании опасности? И о возбуждении дела?
Софья снова вспыхнула:
— Он на корабле плыл! У него вся одежда морем пропахла! И рыбой какой-то! И нихрена не помнит — значит, мозги чистили. А плыть можно было только через Охотск. А там битва была!
— Ни черта не помню, я ж сказал, — прокомментировал Сид. — Чистили, наверняка. Видимо, что-то слишком секретное видел.
— Да? Как удобно! Говори, Эльдар, женщины на корабле были?
— Самира была, — кивнул я, умолчав про ещё одну персону женского пола.
— Кто такая?… А, помню. Сид говорил. Точно ничего с ней не было?
Она строго зыркнула на своего жениха и он развёл руками — вопрос действительно звучал безумно. Я повторил вопрос:
— Так ты не ответила, София, будешь в суд подавать, или нет?
— Не буду. Но про откупную — мы к разговору вернёмся!
— Ну, в таком случае… Как это делается? Я ж ни разу ещё не благословлял.
— Да как умеешь, барь, — кивнул Сид.
Я посмотрел на парочку, облачённую в кожу, шипы и тяжеляцкую символику, и пожелание родилось само собой:
— В общем, берегите себя. Не позволяйте тёмным силам разрушить ваш брак. И используйте противозачаточные, хотя бы первые пару лет — мне сложно представить, что за великое тёмное зло может родиться от вашего союза.
Следом нагрянула, внезапно, маман с Фёдором Илларионовичем, заметно похудевшая и даже состарившаяся от стресса. При всех наших сложных отношениях, похоронить сына, а затем снова обрести — никому такого не пожелаешь. Она ещё ни разу не была в коттедже, с пренебрежением проводила пальцем по пыльным верхам шкафов, поругалась на Сида, поговорила с Софией о шмотках. Сид с дворецким тем временем принялись что-то мастрячить в огороде — не то теплицу, не то сарай.
Успел перекинуться парой слов с Осипом.
— Как дела? Грустно дела, барь. Алибина в Питере с твоей… А, я так понял, вы расстались?
— Мы и не сходились.
— Ну, в общем, вот. Один раз мотался туда. Грустно. Снова ударился в научные изыскания, ищу следы упомянутого Общества, помнишь, мы как-то разговаривали?
— Помню. И что?
— Прочитал на одном форуме в сети, что пару месяцев назад была знатная заварушка на севере. Сцепились не то с Демидовыми, не то со Столыпиными. Видимо, что-то нашли — очень важное.
Я в очередной раз вспомнил об Ануке — признаться, я часто вспоминал о ней и раньше, потому что она продолжала мне казаться ключём к поиску.
Когда гости разъехались, и осталась только София с Осипом, позвонил Искандеру, поговорили:
— Ну и как ты там? Живой, получается.
— Живой, — кивнул я. — Как там дела с… долей?
— Процент буквально вчера пришёл. Приехал.
Я понял, что он говорит шифром, но мы не договаривались о формулировках, поэтому я переспросил:
— Хм… В каком объёме?
— Ну, как сказать. В полном. Сколько там… Четыре с чем-то процентов. Объединил с долей, получается.
Четыре процента, объединил с долей — неужели он говорит о том, что кто-то приехал к Ануке?
Неужели мать нашла её?
— Ещё такое дело — приезжал проверяющий. Долю проверять. Говорит, что ты попросил.
— Хм, как выглядит? Кого-то упоминал?
— Упоминал кого-то на «И»… Ираклий… Илларион, не помню точно. Из Казани.
Иннокентий, понял я. Значит, тайная полиция в совокупности с тем самым «Центром Треугольника».
— Очень интересно, конечно. Мне надо приехать?
— Не надо. У нас тут же вовсю Чемпионат прог-союза по байсболлю. Половина дорог перекрыты, рейсы дорогие… Да, раз уж ты позвонил — я почти собрал денег на выкуп Гузели. Не достаёт пятиста рублей.
— Хорошо. В ближайшие дни обсудим. Возможно, и выкуплю.
Вечером заглянул старик Эрнесто — расчувствовался, пожал руку.
— Барин! Знал, что живой.
Следом приехал Ростислав, который привёз гостинцев от бабушки — какой-то неимоверно вкусный рыбный пирог. Когда стемнело, вместе сели на уличной веранде на второй ужин. Болтали, обсуждая в основном новости и расспрашивая меня и Сида о моём чудесном вызволении. Я рассказывал только то, что счёл нужным, потом Ростик с Осипом разболтались на тему взаимоотношений с женщинами, а я подсел к Сиду и показал телефон с открытым кошельком.
— Тут такое дело…
— Ох нихрена!… Погоди, это что, премия?
— Нет, тише, — попросил я. — Другой источник.
— На что потратишь? Если не секрет.
— Сколько ты там стоишь?…
— Баря! — Сид чуть не бросился обниматься.
— Так, ты это брось. В общем, при одном условии. Нам тут становится тесновато, надо расширяться, поэтому остаток уйдёт на улучшение жилищных условий. Я вижу, в строительстве ты преуспел, так что будешь у меня прорабом на стройке.
— Вообще без разговоров! А где?
— Пока не знаю. Но, желательно, где-нибудь рядышком.
Место под стройку нашлось на следующей день.
С утра гости продолжали прибывать — приехал Серёга Пельмень на моём «Атланте», принёс долю от заработанного, неожиданно, наличкой, и доел все пироги, оставленные бабушкой Ростислава. В обед мне сначала позвонила, а затем приехала другая моя крепостная, Сергеева, сказавшая, что нужен разговор.
— Как же вы издалека, Зинаида Сергеевна! Могли бы уж и по телефону, или меня дождаться.
— Барин, дело важное. Нашёл меня по сети внучок, — сказала она. — Никифор. Двадцать два года, живёт в Верх-Исетске, контрактное сословие, недавно отслужил, жениться собирается. Знала я, что мой сынок перед смертью кого-то нагулял, да думала, что не нужна никому буду. Вот, думаю, на свадьбу скататься.
— Скатайтесь, конечно. Вам деньги на самолёт, может, нужны?
— Не-не, я по-старинке, поездом. Просто… К себе он зовёт. Говорит, всю жизнь родичей искал, так хотя б под старость.
— И, я так понимаю, вам мешает законодательство…
Она достала котомку, рассыпала на руку шесть перстней и ожерелье и затем склонила седую голову в каком-то старинном и не очень приятном жесте.
— Прошу выкупа, барин. Я стою две тыщи сто всего-то, ходила к оценщику, эти кольца в районе тысячи девятисот…
Возможно, я проявил излишнюю щедрость, но данный вопрос хотел решить ещё давно.
— Так, бабушка. Оставьте это всё при себе. Лучше на недвижимость оставьте. Выкуплю вас на свои деньги, только через пару недель.
А вечером у ворот притормозила уже знакомая чёрная машина, и из вышел Голицын-младший.
— Эльдар Матвеевич? Я не помешаю? — он заглянул за ворота. — Разговор предстоит приватный.
— У нас слегка не прибрано, Леонард Эрнестович, но заходите. Кажется, вы до сих пор не были в гостях?
— О, нет, я помню, когда тут было ещё голое поле. Прелестно, прелестно.
Головорез Леонарда остался стоять у ворот, Сид предложил ему чаю, тот напрягся, но тут же согласился. Я тоже быстро сварганил чаепитие.