Ассистент (СИ)
Капитан скомандовал возвращаться вовремя: вернулись, когда уже темнело, и в лесу, по счастью, не заночевали. «Снегурочка» в клетке весь вечер хныкала и причитала, Самире, к счастью, удалось с ней поговорить языком жестов и немного успокоить.
— Не могу понять, — сказала Самира. — Она что-то чувствует, либо же это просто женская интуиция?
— Клетка, — предположил я. — Если бы она вледала телепатическим зрением или чем-то таким на больших расстояниях — клетка погасила бы всё равно. Наверное, это ппереживания, свойственные всем представителям рода Homo.
— Я тоже переживаю, — кивнула Самира.
Утром встали рано, немного поменяли состав — вместо Сида взяли Артемия, и пошли искать.
— Эй, постойте! — услышали мы окрик Амелии, когда уже отдалились от лагеря на километр с лишним. — Меня задолбало сидеть.
— Куда ты, дурная!… А, ладно, пущай идёт. Если змея укусит — лечить я не буду. Вот он, — тут он тыкнул на меня, — будет.
Амелия хлопнула меня по плечу.
— Не наступай, — порекомендовал я. — В лечении ядов я не силён.
— Здесь филиппинская кобра обитает, — сказал шедший передо мной Амис. — У меня одноклассник от неё помер.
Спустя какое-то время Амелия, шедшая сзади, вдруг тихо заговорила.
— Вот ты скажи мне, как дворик дворику — чего это крепостные мужики такие несговорчивые пошли? Хочу твоего камердинера, просто не могу. Нормальный мясной мужик, свежий, не тупой. У меня давно крепостного, безо всякой сенситивной херни, мужика не было. А он ломается как девка. Ты ему запретил, да?
— Ничего я ему не запрещал, господин поручик. Есть нечто, что может запрещать человеку куда строже, чем злой барин.
— Например?
— Не знаю. Убеждения, верность. Его невеста так-то ждёт.
Сказал и подумал — а сам-то?
— Ой, ждёт ли? Да, он говорил что-то такое. Ладно. Поняла, верю, ты не причём. Слушай, а если, скажем, с тобой? Ну, так, тайком. Или у вас с этой шоколадкой всё серьёзно?
Нет уж, подумалось мне, это уже совсем перебор.
— Господин поручик, ты, конечно, красивая женщина, но…
— Стоп, — она вдруг дёрнула меня за рукав. — Чувствуешь?
Я остановился, а за мной и все впереди.
— Запах. Жареное, — сказал Амис. — И ветерок какой-то странный.
— А, и это тоже, — она кивнула. — Я про другое. Видите тропинку?
От тропинки действительно был вполне очевидный свороток направо, в сельву. Только вот продолжения не было видно — сплошная зелень.
— Сейчас попробуем…
Амелия развернулась в сторону джунглей. На её лице напряглись мышцы, а губы зашептали что-то. То, что выглядело как непроходимая стена лиан и зарослей вдруг стала преображаться. За первым рядом деревьев проступила поляна — десяток хижин и пара деревянных построек, вполне современных, большое костровище, а перед ним — здоровенный тотем.
— Иллюзия… — успел пробормотать не то Амис, не то Артемий, и тут в нас полетели стрелы.
Чиркнуло по ноге, по касательной, и застряло в шортах. По остальным, что удивительно, тоже не попали. В ответ парни с капитаном открыли беспорядочный огонь по кустам, рубя в капусту тростниковые хижины.
Я успел разглядеть пару силуэтов и выстрелить в них. Послышались вопли и крики, а затем чёткий мужской голос на русском произнёс.
— Не стреляйте! Я приказал прекратить огонь!
Я обернулся — Амелия сидела на тропе, в шее у неё была стрела — тоже сбоку, по счастливой случайности не была задета гортань, но крови текло изрядно.
— Помоги… — сказала она хрипло.
Отломил короткий наконечник, зажал рану, вошёл в транс. Из рюкзака капитана извлеклась аптечка, ещё минут семь я затягивал рану препаратами и своим навыком, а капитан в это время беседовал с кем-то на полянке. Затем меня позвал Климов, выглядел он весело и слегка ошарашенно.
— Вы, ребята, должны это видеть!
У входа в хижину истекал кровью уже знакомый нам пигмей-толмач.
— О, Эльдар Матвеич, — сказал он. — Прошу меня извинить, что так вышло.
Акцент показался удивительно похожим. Тембр голоса — нет.
— Вы понимаете… У меня… То есть, не у Станислава Володимировича, конечно, а у Лореса, имеется одна способность… Если я съедаю чей-то мозг, то на короткое время получаю знания и способности съеденного.
Мурашки побежали по спине.
— То есть ты…
— Я забираю часть личности и интеллекта. Да, получается, я часть угасающего сознания Станислава Володимировича. И я сам, как видите, некоторым образом уже угасаю, — пигмей закашлялся, указав на зияющую рану в груди. — Если вам, конечно, так будет угодно, то можете меня проврачевать, хотя в моём случае…
— Даже не подумаю. Зачем⁈ Нахрена?
— Ну, как видите, шибко умный был Станислав Володимирович, грамотный устный и письменный русский знал, а нам письмо генерал-губернатору требовалось написать. Портовые сооружения не реконструируют уже пятый год, обещали дорогу от Генералолунёвска провести — а не проводят. Мы же… — он снова закашлялся, — не можем…
— Тело. Где тело. Нам нужно будет похоронить его!
Пигмей махнул в сторону костра.
— Тело вашего замечательного ученого мы тоже употребили. Ну, не пропадать же добру… Племя сыток, хоть обычно мы и не склонны к каннибализму. Мы сказали… сказали остальным, что это был орангутан. Поищите, может, что-то осталось.
Признаться, у меня было желание пристрелить эту мразь на месте. Нет, конечно, его можно было понять. Я уже был слышал много нелестного о местных филиппинских чиновниках, в чём не было ничего удивительного, такое случается со всеми густонаселёнными и отдаленными колониями. Однако решать проблемы столь зверскими методами!
Был и второй вариант. Учитывая, что ценные знания ещё сохраняются в мозгу этого аборигена и могли быть полезны — взять его на борт. Так бы мы решили часть проблем со Снегурочкой. Но даже если бы удалось вылечить — можно ли было бы ему доверять, и не съел бы он кого-то ещё?
В итоге мы просто бросили его умирать. Может, в итоге и нашелся шаман, его подлечивший, хотя счет и шел на минуты. Мы же потратили несколько минут на лечение и на поиски останков Дробышевского вокруг костровища: удалось найти кусочки бороды, фрагменты бедренной кости и моляр верхней челюсти. Остальное, вероятно, либо было уже съедено, либо растащили по округе.
Спустя час с небольшим мы вернулись и отчалили, направившись на север Лусона, к городку Гонзала. Все пребывали в лёгком шоке и трауре, правда, к вечеру собрались с духом и решили, что теперь будем оберегать «груз» на основе тех знаний, что успели нахватать в диалогах с учёным.
18 мая, вторник
Ночевали в Гонзале. Новости по радио по поводу боевых действий на Дальнем востоке продолжали поступать. Локальные бои и стычки флотов проходили по всему Тихому океану, главным образом у наших берегов, но и у дальних — тоже. Несколько портов Мексики блокировали флотилии Луизианы при поддержке Аляски, Боливия, неожиданно также обладающая флотом, покусала японскую колонию Куско, больше знакомую мне как Перу. Лусон, на удивление, все события обошли стороной, и вскоре я понял, почему. Когда мы отплывали из острова, нам повстречался геликоптер, который по радио потребовал, чтобы мы шли южнее — потому как прямо по курсу стояла наша авианосная группировка, прикрывавшая Филиппины с севера.
Но чем дальше мы отплывали от берега, тем больше нарастало чувство, что мы идём по минному полю.
Где-то в глубине души Секатор внутри меня радовался — мне было знакомо, как начинаются мировые войны, и новости по радио отдалённо напоминали именно это. Но для меня пока ещё было слишком рано, да и опыт подсказывал, что это всего лишь кратковременный локальный конфликт, который бывает раз в десятилетие. Я ещё не вошёл в силу, ещё не был готов конкретный план, более того — я ещё даже не разобрался в том, кто мой истинный противник в этом мире.
Конечно, стоило быть начеку. Скатывание мира в долгий, но устойчивый хаос — худший сценарий, с которым приходилось работать. Если эту ветвь и предстоит обрезать, то я бы предпочёл сделать это быстро и безболезненно.