Ассистент (СИ)

— Ты умеешь? Что-нибудь? — я сделал непонятный жест пальцами.
Она кивнула. Сосредоточилась, смешно нахмурилась, протянула руку, долго-долго держала её в напряжённой позе, что-то напевая… И наконец притянула к себе вазу с икебаной — недалеко, меньше чем за полметра. Тут же закатила глаза и едва не упала — я вынужден был подставить руку под спину.
Она поняла это как команду к началу. Расстегнула лифчик, потянулась к трусикам.
— Тише, тише. Давай обо всём… договоримся, — я подобрал падающий элемент гардероба и с трудом вспоминал нужные слова.
— Меня готовили… ждала долго… ты хороший! Красивый, я боялась, будешь злой, старый. Я хочу, — сказала она длинную тираду, но я понял только отдельные слова.
— Давай выключим свет, — предложил я вздохнув.
Осталась лёгкая подсветка — надо отдать должное, минимальное подобие романтичного фона японцы создать сумели. Должен сказать, что её слова прозвучали искренними и меня немного успокоили. Кем я себя чувствовал? Пожалуй, всё же я не был насильником — скорее, одной из жертв. Мы оба были поставлены в положение лабораторных мышей, и, объективно, я был не самым плохим вариантом для получения этими несчастными мышками своего первого опыта. Или, всё же, не первого?
— Может быть немного больно, — предупредил я.
— Нет, меня готовили, — сказала она и, зажмурившись, поцеловала меня.
Поскольку со мной это происходило далеко не в первый раз, я хорошо понимал, когда девушка получает первый опыт. И на этот раз это точно был именно он. Однако всё прошло бескровно и безболезненно. Я так и не понял, вытворяли ли японские изверги что-то с ней, или это были относительно-гуманные операции, но чувства были смешанные.
Организм меня не подвёл. Что до моих чувств, то, увы, я делал именно так, как обещал господину Каяно. Я представлял Самиру — так или иначе, именно мысль о настоящем, полноценном сексе с ней теперь казалась наиболее желанной и при этом осуществимой. И это, по крайней мере, было честнее по отношению с самим собой.
После некоторое время я успокаивал несчастную девушку, спел песню на китайском, погладил по голове и уже намеревался распрощаться, как она схватила меня за руку и потащила обратно.
— Сказали, надо два раза.
В общем, в камеру я вернулся весьма уставшим.
— Как всё прошло? — осведомилась Самира.
— То есть ты догадываешься, что было?
— Догадываюсь… Знаешь, я бы даже посмотрела на это.
— Ого. То есть тебе прямо нравится… подглядывать?
— Наверное. Не знаю. Хотя я очень ревную, на самом деле. И это одновременно как-то заводит… очень странно.
После ужина она попросила просто посидеть рядом, взявшись за руки.
— Как ты думаешь, нас ищут?
— Непременно ищут.
— Власти? Или Общество? — она перешла на шёпот.
— Полагаю, в первую очередь — первые. А вторые — что ты имеешь в виду?
Я выразительно посмотрел на неё в щель. Она поняла и кивнула.
— Ладно. А груз? Думаешь, нашли?
— Думаю, вряд ли. Ты же говорила, что спутники не работают?
— Не-а. Хотя мы точно не знаем, может, какие-то наши спутники и видят, просто не афишируют. У Общества есть спутники, мне ма… мне рассказывали.
— Кто-кто рассказывал?
Самира дёрнула рукой, выдержала паузу, затем сказала.
— Ты же знаешь, мы не должны сдавать своих кураторов. Мариам, моя мачеха. Она… магистр-архивариус. Одна из немногих женщин наверху иерархии.
— Ого. Ну, она выглядит очень крутой тёткой.
— Она очень хорошая. И всегда заботилась обо мне, пусть и иногда чересчур. Я всегда виню себя, что не могу воспринять её настоящей мамой. А кто твой?
— Ты его не знаешь. Коллега отца. Самира, я могу назвать имя, но оно тебе ничего не скажет.
— Ага. Так какой у тебя план?
— Нет никакого плана. Наверняка они и шёпот наш слышат, Самира. Так что зря мы этот разговор затеяли.
Как выяснилось — действительно зря. Следующий день прошёл спокойно — меня не тревожили, никуда не вызывали, мы провели его в беседах с Самирой на отвлечённые темы, а вечером я снова сделал ей приятное — на этот раз в полной темноте.
 
Но после обеда на второй день после беседы меня снова вызвали к Каяно. В кабинете остались мы трое — я, Каяно и наш переводчик.
— Как вы верно сообразили — мы вас услышали. И услышали слово «Общество». Это слово нам знакомо, к тому же вы солгали мне, говоря, что не состоите ни в каких тайных организациях. Мы знаем, что крупнейшую тайную организацию называют «Общество». Я правильно понимаю, что вы состоите в нём?
— Скажите, господин Каяно, сколько вам было лет, когда вы вошли в состав магистров Восточной Клики? — с ходу спросил я.
— Молчать! — рявкнул Каяно — это слово я уже знал и без перевода. — Отвечайте на вопрос.
— Я задал этот вопрос только чтобы вы получили ответ на свой. Мне девятнадцать. И я не смог окончить вуз. Подумайте, могу ли я состоять в Обществе? Наверное, нет.
— Что такое вуз? — спросил переводчик.
— Да твою же мать. Университет.
Каяно выслушал перевод, затем усмехнулся, упёрся кулаками на стол и вытаращился на меня. Затараторил.
— Однако это не отвечает на вопрос — почему вы знаете о нём. И как вы понимаете, я чувствую вибрации при допросе. Я снова вижу, что вы лжёте. Или не договариваете мне.
— Я кандидат. Как мне сказали недавно — один из двухсот кандидатов. Один из моих родственников рассказывал мне про Общество.
— Что за родственник? Отвечайте!
— Я не имею права говорить.
Каяно подошёл и схватил меня за волосы, с гримасой пренебрежения глядя в лицо.
— Кто⁈
— Я не скажу.
Меня ударили о стол лбом. Спросили.
— Отец?
— Нет.
— Я вижу, что вы лжёте!
— Дед! Это был дед, мать его! Он был убит!
Какое-то время офицер прислушивался, словно принюхивался. Затем отпустил, снова сел напротив меня, поправив китель.
— А Елзидер?
— Я рассказал ей. Возможно, она тоже кандидат. Точно я не знаю.
Это был большой риск. В случае одновременного допроса я не имел возможности предупредить её о том, что ей следовало говорить.
— Ладно, разговор окончен. Сегодня вы продолжите мероприятия.
— Вы точно думаете, что у меня что-то получится, господин Каяно, после того, как вы со мной так обошлись? — хмыкнул я, потирая ушибленный лоб.
Мне позволили зализать раны, отключив на минуту ошейник в специальной комнате — всё так же, под дулами надзирателей. Дальше — уже знакомые процедуры. Признаться, мне было даже интересно, кто будет на этот раз.
Это оказалась цыганская девушка, Эльвира, из новобессарабских, чуть постарше меня. Она неплохо знала русский, и мы отлично поболтали — рассказала про табор, про то, как они откочевали за забор Новой Бессарабии на север, где на них напали аборигены вперемежку с сиамцами, перебили всех мужчин, а у неё впервые сработал навык — что-то вроде «огненного крика», поджигающего предметы в радиусе нескольких метров. Но её усыпили дротиком, как и меня. Затем рабовладельцы продали её на рынке Утопии точно также, и она приплыла на том же корвете.
— Оказалось — четыре процент! — с гордостью сообщила она.
— И что потом? Тебе сказали, что тебя ждет.
Она погрустнела.
— Не знаю. Здесь останься или увезут куда-то.
Мне подумалось: интересно, сколько молодых людей из нетехнологичных сообществ никак не проявляют свой навык просто из-за отсутствия образования и своей среды? Наверное, точно так же, как и способностям к точным наукам и спорту высоких достижений.
Я попытался еë успокоить, приободрить, хотя, конечно, никаких обещаний я не дал. Заодно расспросил, сколько их в блоке. В одной камере с ней оказалось шесть девушек, всего камер было не меньше десяти, а ещё был блок для рожениц. Долго на эту тему нам разговаривать не дали — тут же прорезался голос нашего штатного вуайериста, потребовавшего, чтобы мы прекращали болтавню.
Меж тем, она оказалась не из робкого десятка и ещё в процессе диалога сама принялась трогать мою одежду, намекая на то, чтобы я разделся. После сигнала она тут же меня поцеловала, толкнула на матрас и оказалась сверху. Эмоции били через край, и я даже не мог сказать, переигрывает ли она, или ей действительно так всё нравится.