Ассистент (СИ)

— Жаль, что здесь нет света, — зачем-то сказал я.
— Почему?
— Подобные ощущения лучше совмещать со зрительными.
И тут её сорвало.
— У меня никогда не было нормальных отношений… Всего пару раз… Ты мне сразу понравился. Ещё на курсах. Я сразу тебя стала ревновать к Алле, потому что поняла, что она… в общем, она тоже, и поэтому… А потом эта встреча дома у твоей мамы, мы тогда изображали, что занимаемся любовью, а потом стали вместе работать, я поняла, что не могу без тебя, понимаешь?
— Самира, не надо. Так ты делаешь себе больнее, — я сделал последнюю попытку остановить это и отдёрнул руку.
Но она крепко уцепилась, достаточно грубо прижав мою ладонь к своей коже и потянув ещё ниже.
— Я тебя люблю, — прошептала она. — Хочу оказаться там, рядом с тобой…
Я плохо запомнил и даже плохо помнил, что было дальше. Ночью мне снился жуткий микс из Самиры, Нинель Кирилловны и Лекаря.
А вот лабораторные исследования на следующее утро оказались совсем другими.
 Глава 6 
Меня снова подняли первым, рано утром. На этот раз сначала накормили и позволили привести себя в порядок, но на этом обходительное отношение закончилось.
В одной из уже знакомых лабораторий, в которой слегка изменился набор устройств, меня усадили на стул, который мне сразу не понравился. Уж больно он мне напоминал электрический. Руки и ноги закрепили, на голову надели электроды, вокруг стула поставили рамку — не то какой-то вид томографа, не то иного вида сканер.
Ожидание затянулось на минут десять — все сотрудники молча стояли и смотрели на меня. Я ожидал, что сейчас меня будут бить током. В конце концов не выдержал и спросил на китайском:
— Nǐ huì zěnyàng zuò (что вы собираетесь делать)?
Один из сотрудников, слегка отличающийся внешне от остальных, неохотно пробубнил, тут же получив неодобрительный взгляд от коллег:
— Kǎoshì (проверка).
На всякий случай я принялся шептать свой «лекарский» мотив.
— Всё идёт по плану… Всё идёт по плану…
Но боли не было, хотя вскоре я почувствовал лёгкое головокружение и жжение в местах тела, которое касалось кресла. Спустя некоторое время лаборанты кивнули куда-то за стекло, вышли уже знакомые солдаты, наставив на меня винтовки. Винтовки были необычные — со странным прицелом, который я раньше не встречал. Один из лаборантов подошёл ко мне боязливой, крадущейся походкой. Словно я был тигр, запертый в клетке, которую он собирался открыть, специальным устройством он снял ошейник. А после резво отбежал поближе к солдатам.
Я ещё с прошлого дня думал — неплохо бы завладеть этим устройством. Хотя я представлял технические навыки японцев и понимал, что система защиты наверняка клиент-серверная, и отключается всё где-то там, снаружи, а это лишь инструмент для физической разблокировки.
В следующий миг после снятия ошейника я понял причину, по которой он так боялся и торопился.
Ибо так могуч я ещё никогда не был.
Я уже читал ещё во время курсов где-то мельком, что использование организма как сенс-батареи возможно, и что это не очень-то полезно. Сила просто переполняла меня, словно её влили в моё тело через огромную клизму, и теперь я не знал, куда её деть. До сих пор интересно, сколько кейтов в меня влили. Пять сотен? Тысячу? Десять тысяч?
Всё продлилось всего пять минут. Пять минут, которые я бы предпочёл забыть, пять минут, которые потом часто и долго снились мне в ночных кошмарах.
— Что вы чувствуете? — услышал я знакомый голос переводчика.
— Силу, — прошипел сквозь зубы я.
— Вы готовы к врачевательству?
— Готов…
— Помните, попытка помешать эксперименту будет немедленно караться смертной казнью.
Они выстрелили одновременно. Одна пуля прошила мне ногу насквозь. Вторая попала в бок. Третья застряла где-то в рёбрах. Дикая боль сковала тело, обжарила мозг — но только на миг.
— Всёидетпоплану, всёидетпоплану! — стучали зубы.
Мерно пищащий энцефалограф зашёлся в бешеном ритме.
Я не знаю, как не свихнулся тогда. Вероятно, психика, закалённая адом предыдущих драк и битв, оказалась куда крепче, чем я мог подумать. Чувство боли притуплялось, всё зарастало быстрее, чем я мог представить, стоило мне только посмотреть на раны.
 
Второй залп выстрелов. Раны выплёвывали пули, на теле не оставалось ни шрама. Третий залп. Живот, грудная клетка. Адреналин кипел. В какой-то момент я понял, что могу порвать крепления на подлокотниках, пусть и ценой сорванной кожи и порванных сухожилий. И я захотел их порвать. И я порвал. Мои руки дёрнулись вверх, хрустя костями, я за секунды поднялся в полный рост, скользнув в ножных креплениях и уже намерился оторвать их. Я уже подумал о том, что хочу совместить оба навыка — лекарский и пирокинетический, я начал вспоминать и думать, как запеть две песни одновременно и спалить их до тла… как тут же громко завопила сирена, а стволы винтовок поднялись выше.
— Испытуемый! При срыве эксперимента мы будем вынуждены стрелять в голову! — послышался голос.
Раны на руках заросли. Адреналин недостаточно сильно затмил мою память, чтобы заставить меня совершить непоправимое. Я сел обратно в кресло. Подбежавший откуда-то сзади лаборант порезал меня скальпелем — через всё лицо.
Заорал, корчась и сращивая ткани обратно.
Они знали, что делают. Они точно не стреляли в голову или в те части, которые я не мог бы восстановить достаточно быстро. Вскоре я понял — это была не столько проверка моих тканей на прочность, сколько проверка моей ёмкости, того, сколько и как быстро кейтов я потрачу.
Ещё пара глубоких разрезов и пара заживлений. Чувство переполненности к этому времени стало значительно меньше, а раны стали затягиваться чуть медленнее. Меня отстегнули быстро, повели через другие рамки и засунули в томограф. Вытащили, дали бутыль воды.
— Что? Понравилось? — усмехнулся я. — И что теперь?
— Ожидайте, — послышался голос откуда-то сверху.
После я примерно час крутил велотренажёр, не чувствуя особой усталости, после чего меня снова засунули в томограф. Признаться, я был рад такой психологической разрядке, хотя чувствовал, что этим дело не закончится.
Меня привели в камеру. Я окрикнул Самиру, но ответа не получил, решив, что над ней тоже сейчас проводят эксперименты. Что я мог сделать в данной ситуации? Принять обед, не спрашивая о судьбе своей соседки — бесполезно, жадно и быстро перекусить, а затем просто ждать.
Месть — блюдо, которое следует подавать холодным.
От нечего делать открыл самоучитель по японскому. Что-то показалось знакомым, как и раньше — наверняка мой реципиент учил этот язык, либо я сам его учил, но в каких-то очень старых жизнях, более нескольких сотен суммарных лет назад. То ли по инерции после процедуры и остаточных кейтов, накопленных в организме, то ли просто из-за буйства гормонов — процесс запоминания пошёл очень быстро, и я увлёкся.
В новостном планшете обнаружился режим переключения на японский язык — попробовал прочитать пару заголовков, и примерно половину иероглифов удалось отгадать без подглядывания. Затем полистал мангу — здесь процесс затянулся ещё больше, потому что пришлось заглядывать в словарь куда чаще, и до ужина я освоил и перевёл подписи только на паре первых страниц.
Ужин принесли достаточно внезапно — время пролетело незаметно. А вместе с тем пришло осознание, что Самиру до сих пор не привели. И тут я уже не смог потерпеть беспокойство.
— Самира⁈ Чёрт возьми, где она?
Ответа, разумеется, никакого не было. Решил действовать по-другому. всё-таки доел ужин, после чего принялся греметь подносом по стене, повторяя спокойным и уверенным тоном.
— Верните Самиру. Верните Самиру.
Когда пришли за посудой, служащий повторил на ломаном русском:
— Ни сапалативлятесь. Винизудены будем пилиминить физитескую силу!
Я продолжил греметь. Наконец, произошло ожидаемое — в камеру ворвалось двое двухметровых хмырей с дубинками, которые посменно тёрлись на вахте у входа в последний коридор, попытались выхватить поднос, но я успел врезать ребром подноса в переносицу, прежде чем мне прилетело по рёбрам и лицу. Я упал, прорычав от боли, но поднялся, взял в руки стул, зашёл в угол и выставил ножками вперёд, как рогатину.