От судьбы не убежишь (ЛП)

Это странно успокаивает.
Это заставляет меня чувствовать себя немного незначительным, но я приветствую это чувство после перемены. Мои проблемы и заботы далеко не так велики, как вселенная и все, что в ней содержится. Я всего лишь крупинка во всем этом, человек-волк или нет.
Когда Карлофф открывает дверь, его глаза широко раскрыты и округлены. Я не удивлен, учитывая, что я избегаю этого человека, даже несмотря на то, что он стал отшельником после вечеринки. Я знаю, что он не собирался менять людей, но конечный результат чертовски трудно игнорировать, и я был зол из-за этого.
— Джейс, — его голос слегка дрожит, — что ты здесь делаешь?
— Мне нужно с вами кое о чем поговорить. Я не уверен, что вы сможете дать мне ответы, но я не уверен, куда еще пойти, — честно признаюсь я.
В его взгляде есть настороженность и немного надежды. Его было легко избегать и трудно не поддерживать связь. Я вырос в Кричащем Лесу, и сколько я себя помню, доктор Карлофф был постоянным участником сообщества. Оно достаточно мало здесь, чтобы мы все выросли, не зная всех.
В ту ночь я потерял не только людей и себя, но и его. Он был этаким эксцентричным дедушкой для многих из нас, и я не исключение.
Сегодня, чтобы попытаться понять, что, черт возьми, происходит, я могу отбросить прошлое в сторону. Это не изменится, независимо от того, сколько раз я слышал слухи о том, что он пытается найти способ обратить вспять последствия своего удара. Я не собираюсь питать надежд.
Это не значит, что я стал ближе к принятию или восприятию того, кто я есть.
— Конечно, — он делает глубокий вдох и делает шаг назад, приглашая меня войти, — пожалуйста, входи.
Когда я вхожу в его коттедж, я понимаю, что здесь мало что изменилось. Я думаю, есть немного утешения в том, что что-то остается прежним, когда кажется, что так много изменилось.
Я следую за ним и сажусь, стул скрипит под моим телом. Он не совсем удобен, и он не такой большой, учитывая мой размер. Будем надеяться, что он не рухнет подо мной.
— Чем я могу тебе помочь, Джейс? — слышится любопытство в его голосе.
Я провожу рукой по лицу, опасаясь когтей. Всегда осторожнее с когтями. Мысль о том, чтобы случайно причинить ими боль Дакоте, заставляет меня рычать глубоко в груди. Карлофф смотрит на меня с удивлением, и запах его страха наполняет пространство вокруг меня.
— Извините, — бормочу я. — Я здесь не для того, чтобы навредить вам, доктор Карлофф.
Я полагаю, что манеры никому не повредят, хотя в последнее время мне не приходилось пользоваться своими.
— Я пришел сюда, потому что что-то случилось.
Его брови взметнулись к линии роста волос, его слова размеренные.
— Что-то случилось? Это касается твоей, — он делает паузу и тяжело сглатывает, зная, что это больное место для меня, — трансформации?
— Я не уверен, так это или нет, — выдавливаю я слова, пытаясь и почти безуспешно сдерживая свой гнев.
«Ничто не изменит прошлого. Имей дело с этим».
Верно. Хорошо. Так чертовски легко.
Он терпеливо ждет меня, зная, что я никогда не тороплюсь. Я думаю, некоторые вещи не меняются. Хм.
— Вчера днем я ездил в город за припасами. Я остановился по пути, потому что уловил запах, на который я отреагировал, — мои слова медленны, пока я пытаюсь собраться с мыслями.
— Как отреагировал?
— Я ударил по тормозам, и как бы я ни хотел продолжать движение, мое тело отказывалось сотрудничать со мной.
Вопросы в глазах Карлоффа читать так чертовски легко, что даже смехотворно.
— Он пах черничными маффинами и апельсинами, которые я люблю. Это напомнило мне о доме.
Я издал самоуничижительный смешок.
— Не так уж много напоминает о доме, но этот аромат, — я потираю затылок и поправляю себя, — да.
— Что это был за запах?
— Девушка.
Карлофф ловит каждое слово.
— Дакота. Она новенькая в городе. Она вышла из дома, перед которым я был припаркован, не в силах ехать дальше. Когда она посмотрела на меня, — я провожу рукой по груди там, где колотится сердце, — что-то произошло. Что-то сдвинулось? Я не знаю, как это описать, но я захотел ее. Я никогда раньше не хотел женщину, — шепчу я последние слова.
  
— Сексуальное влечение — это нормально, Джейс, — его голос приобретает прозаический врачебный тон, который отличается от его взволнованного тона сумасшедшего ученого.
— Это больше, чем влечение.
Я закрываю глаза, не в силах выдержать его взгляд, когда продолжаю говорить и кладу все факты к его ногам.
— Я продолжаю мечтать о том, чтобы схватить ее и укусить.
Я протягиваю руку и касаюсь места, где встречаются моя шея и плечо.
— Прямо здесь. Я хочу укусить ее достаточно глубоко, чтобы моя метка всегда была там. Я хочу сделать это, пока она кончает на мой член.
Я немного усмехаюсь, потому что не хотел говорить все это.
Карлофф издает жужжащий звук и откидывается на спинку собственного стула.
— И, говоришь, никогда не испытывали ничего подобного?
— Нет, — рявкаю я. — Никогда. На самом деле, я никогда не хотел трахать женщину. Я думал, что они привлекательные, но это другое. Это больше, чем притяжение. Это тяга. Я чувствую эту тягу, идти к ней, и она всегда здесь. Я следую за ней, сохраняя дистанцию и наблюдаю за ней. Мне нужно убедиться, что она в безопасности.
— Ты преследуешь ее? — в его тоне нет осуждения, только любопытство. — Ты чувствуешь, что не можешь оставить ее?
— Конечно, мы можем назвать это преследованием.
Я пожимаю плечами, и стул стонет от смещения моего веса.
— Я не чувствую, что не могу оставить ее. Я не могу этого сделать. Единственная причина, по которой я смог прийти сюда сейчас, это то, что она в своем доме, заперта и одна. Одного этого было недостаточно, я также отметил собственность как свою территорию.
— Она тоже твоя территория?
— Да, — рычу я, истину так легко найти в моем сердце, дикая часть меня поднимается по мере того, как я приближаюсь к осознанию места Дакоты в моей жизни.
— Ты говорил с ней?
Я выдохнул, не то чтобы гордясь тем, как я с ней обращался, но я не был готов к тому, что она войдет в мою жизнь. Я не ожидал, что она почувствует такое же притяжение и не сможет его игнорировать. Она человек. Великолепный человек, которого я отчаянно хочу сделать своим.
— Ага, — хриплю я, прежде чем откашляться. — Я наблюдал за ней сегодня днем в магазине, который она ремонтирует, чтобы открыть свой бизнес по производству лакомств для домашних животных.
Карлофф поджимает губы, но я вижу веселье в его глазах. Если бы я не сходил с ума, мне бы это тоже показалось забавным.
— Я не произвел наилучшего первого впечатления. Ее запах управлял моими инстинктами, и я боялся того, что могу сделать.
— Твой инстинкт укусить ее? Не для того, чтобы причинить боль, а чтобы отметить ее? Ты сказал оставить метку, верно?
— Да, — рычу я, моя первобытная природа занимает переднее место, слова исходят из самых темных частей монстра, которым я стал, — мне нужно пометить свою пару.
— Пара, — выдыхает Карлофф. — О боже. О боже, — начинает он напевать, и я вижу, как у него в голове крутятся шестеренки. — Ты сказал: пара.
Я качаю головой, словно стряхивая с себя низменную часть себя, и делаю глубокий вдох.
— Что, черт возьми, это вообще значит? Это так…
Я сжимаю кулаки, пытаясь не обращать внимания на то, что он виноват в том, что я есть, — существо, которым я сейчас являюсь, пытается сказать мне то, что я уже должен был знать.
— Как, черт возьми, я должен что-то знать о себе? — произношу я каждое слово все громче. — О монстре? Я вообще не должен существовать.
Глаза Карлоффа теплеют, когда он понимающе кивает.
— Я знаю, Джейс, и я знаю, что сожаление не повернет время вспять.
Я коротко киваю, чувствуя потребность вернуться к Дакоте и увидеть, как она начинает жестко меня оседлать.
— Я думаю, ты встретил свою истинную пару.