От судьбы не убежишь (ЛП)

Я оборачиваюсь и смотрю ему в глаза. Я вижу в этом его собственное беспокойство и намек на его страх, что я его не приму. Я понимаю, но он ошибается. Я всегда приму его. Я всегда выберу его.
И это не потому, что я его пара.
Это гораздо больше, чем это.
Я обнимаю его и смотрю ему в глаза.
— Меня беспокоит только то, насколько это будет больно, — честно признаюсь я.
— Ты не беспокоишься, что они станут такими же монстрами, как я?
Я цокаю на него и качаю головой.
— Ты не монстр, Джейс. Ты моя пара.
Он улыбается мне, и я целую его грудь. Нелегко подобраться к нему, учитывая размер моего животика.
— Если наш ребенок будет таким, как ты, я буду считать, что нам повезло.
В его голосе слышны любопытство и благоговение.
— Повезло?
Я издаю жужжание.
— Ты верный, защищающий, любящий, смелый, умный и целеустремленный. Нам бы повезло, если бы у нас был такой ребенок, как ты.
Прежде чем он успевает сказать что-нибудь, чтобы опровергнуть мои слова, я чувствую поток и смотрю вниз, чтобы обнаружить, что пол подо мной мокрый. Я задыхаюсь, а затем смотрю на свою пару широко открытыми глазами.
Широкая улыбка расползается по его лицу, прежде чем он наклоняется и целует меня в лоб.
— Пора, маленькая пара.
Я киваю, делая глубокий вдох и медленно выдыхая.
— Пора.
Эпилог 2
Десять лет спустя
Джейс
Что за прекрасная жизнь. Иногда даже не верится, что моя. Мне чертовски повезло. У меня есть пара, двое детей, меня любят, меня принимают.
Это больше, чем я думал, что получу или заслуживаю после той ночи, когда я изменился навсегда. Теперь я не могу представить свою жизнь другой, чем она есть. Часть меня даже испытывает облегчение от того, что Карлофф так и не смог найти лекарство от нашей трансформации.
Мне больше не нужно возвращаться к нормальной жизни.
Дети шумно топают по лесу, над нами ярко сияет полная луна. Оба наших ребенка были зачаты в полнолуние, что-то о тех ночах, которые звали меня и заставляли мою пару бежать в лес, чтобы я мог преследовать ее.
У меня нет этому объяснения, но я бы ни за что на свете не изменил это.
Наша десятилетняя дочь Кэролайн — вылетая Дакота. Мы не были уверены, как сработает генетика, но она явно более человечна, чем кто-либо еще. Нашему мальчику, Вайомингу, шесть лет, и он похож на меня. Это было постепенное изменение, которое началось с того, что его когти отросли в возрасте около четырех. Я рад, что, когда он родился, он был более человечным, чем кто-либо еще, иначе это могло ранить Дакоту, и я бы никогда не стал жить с собой, если бы это случилось.
Она нужна мне больше, чем что-либо еще в моей жизни. Она моя пара. Моя душа и мое сердце.
Несмотря на то, что Кэролайн более человечна, есть определенные вещи, которые она делает, например, наслаждается нашими прогулками при лунном свете, что говорит мне о том, что некоторые из моих генов находятся там и борются за доминирование. Тем не менее, я рад, что она не унаследовала все, что исходит от человека-волка… в ее случае, я полагаю, женщины-волка.
Когда мы пересекаем линию деревьев и возвращаемся назад, в доме горит свет, и я чувствую, как счастье исходит от моей пары. Она всегда присматривает за нами через задние окна, и сегодня не исключение. Я улыбаюсь ей, наслаждаясь тем, как я вижу ее изгибы, освещенные сзади.
Сегодня она все так же захватывает дух, как и в первый раз, когда я ее увидел.
Я запрокидываю голову и вою на луну в знак благодарности, в молитве, в признательности. Наши дети присоединяются ко мне почти сразу. Это часть нашей ночной рутины, и я благодарю каждый день, что мне удается делать это с ними.
Когда мы заходим внутрь, Дакота улыбается нам.
— Хорошо погуляли? — спрашивает она звонким голосом.
Вайоминг бежит к своей маме и обнимает ее.
— Это лучше.
Она улыбается ему сверху вниз с такой любовью в глазах, и то же чувство пульсирует во мне от нашей связи. Есть еще вопросы без ответов, когда дело доходит до связи между нами, но мы их больше не задаем. Мы скорее проведем жизнь, наслаждаясь этим, чем задаваясь вопросом, почему это произошло, или пытаясь проанализировать все детали.
  
Я смотрю на свою пару, и гордость переполняет мою грудь. «Лапы вверх!» по-прежнему преуспевает как в магазине, так и в онлайн-бизнесе. Она много работает, но всегда находит время для семьи. Не только для детей и меня, но и для Хэдли и ее мужчинами вместе с друзьями из Денвера.
— Пора спать, детишки, — мой голос звучит как нежная команда.
Они протестующе скулят, но все равно делают то, о чем я их просил, потому что знают, что если они этого не сделают, то завтра вечером мы не сможем выйти на прогулку. Они любят лес и хотят защищать его так же, как и я.
Это одна из вещей, которые возвышают меня в роли родителя. Наши дети обращаются к нам за руководством, направлением, целью и любовью. Это огромная ответственность, которую я с радостью беру на себя.
Когда мы остаемся одни, а дети наверху готовятся ко сну, я прижимаю Дакоту к своей груди и целую ее, наслаждаясь тем, как ее аромат черничных маффинов и апельсинов обволакивают меня, заземляя и заставляя чувствовать себя цельным. Это также чертовски возбуждает меня, потому что я чувствую запах ее возбуждения в воздухе.
— Я прослежу, чтобы они легли в постель, — рычу я ей в губы. — А ты, маленькая пара, поднимайся наверх, в нашу комнату, разденься и жди меня на кровати.
— Как я могу отказаться от этого? — дразнит она меня.
Я улыбаюсь ей, и в моей груди легко, что случается только из-за моей семьи. Принятие — замечательная вещь, то, чего я так долго жаждал. Теперь, когда оно у меня есть, я знаю его силу.
Это сделало меня лучшим монстром и членом нашего сообщества. Это сделало меня лучшей парой. Это сделало меня лучшим отцом.
Я снова целую ее губы, на этот раз просто дразню, чтобы соответствовать дерзости моей пары. Когда Дакота поворачивается, чтобы подняться по лестнице, я шлепаю ее по заднице. Горячий взгляд, который она бросает на меня через плечо, заставляет мой член напрячься, а покалывание в основании, где находится мой узел, напоминает мне о том, как чертовски хорошо быть погребенным глубоко внутри нее.
Я проверяю дом, хотя никто не осмеливается зайти на мою территорию, прежде чем подняться наверх и заглянуть к детям. Они оба в своей постели, и я улыбаюсь тому, как хороша жизнь. Когда я поворачиваюсь, чтобы отправиться в нашу комнату, я знаю, что моя улыбка становится дикой, потому что желание, пульсирующее через связь, толкает меня к моей паре.
Я никогда не хотел другой женщины, кроме нее, и никогда не буду, сколько бы я ни жил.
Вид, который открывается мне, когда я открываю дверь, почти ставит меня на колени. Дакота лежит на кровати, как я и хотел. Я иду к кровати, затем падаю, хватаю ее за лодыжки и тяну к краю.
— Мне нужно попробовать твою сладкую киску на моем языке, маленькая пара, — бормочу я, облизывая и покусывая внутреннюю часть ее бедра.
— Джейс, — стонет она, выгибая спину и двигая бедрами.
Звуки, которые она издает, заставляют мой член пульсировать, но мне нужно, чтобы она кончила мне на язык, прежде чем я погружусь в нее. Когда я щелкаю ее клитор и царапаю его своим клыком, ее бедра начинают трястись. Я хватаю ее, мои когти касаются ее, но не впиваются.
Моей паре нравится предвкушение моей дикой стороны, ощущение почти боли. Я бы никогда не смог причинить ей этого, и она это знает. Она доверяет мне.
Я довожу ее до первого оргазма, ее сладкие соки покрывают мой язык. Я не позволяю ни одному из них пропадать зря. Она самая сладкая вещь, которую я когда-либо пробовал, и мне никогда не будет достаточно.
Я смотрю, как ее глаза закрываются, и блаженная улыбка пересекает ее лицо. Ползая по ней, я провожу рукой под ней и поднимаю ее на кровать. Когда я накрываю ее тело своим, ее соски набухают, и я наклоняюсь вперед, облизывая то за один, то за другой. После того, как я засосал ее сосок ртом, я осторожно прикусил его.