Империя Чугунного Неба (СИ)

Руби шла впереди, её плащ с меховой оторочкой развевался за спиной, словно крылья ночной хищницы. Каблуки отбивали чёткий, почти механический ритм, эхом разносящийся по пустым переулкам. В одной руке — кремнёвый револьвер, в другой — небольшой, но явно тяжёлый сундук. Её губы, яркие, как свежая кровь, были слегка приоткрыты, обнажая острый клык.
Тощий Длиннопалый ковылял справа, его длинные, паучьи пальцы цеплялись за складки одежды, словно боясь потерять последнюю нить, связывающую его с этим миром. Он украдкой бросал взгляды на вздымающуюся грудь Руби. Его дыхание было прерывистым, а глаза метались из стороны в сторону.
  
— Хорошо повеселились! — его визгливый голос разорвал тишину, но в ответ повисло лишь молчание.
Он притворно улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.
— Тебе помочь, Руби?
Девушка даже не повернула головы. Но её губы — алые, влажные — дрогнули в лёгкой, почти детской ухмылке.
— Побереги себя, дружок. Ты ранен, — её голос звучал сладко, но глаза оставались холодными, как лёд.
Они шли ещё некоторое время, пока не оказались у края огромной свалки — ямы, куда сбрасывали отходы рынка. Руби остановилась, оглянулась.
— Тут мы разойдёмся.
Тощий замер.
— Так быстро? — его голос дрогнул. — Я думал, ты пригласишь меня в гости…
Руби молча открыла сундучок. Золотой блеск вспыхнул в темноте, осветив её лицо — холодное, прекрасное, как лезвие. Она достала пять тонких пластин и протянула Тощему.
Тот недовольно скривился. Его взгляд скользнул к телу, которое нёс Гефест.
— Его доля тоже моя.
Руби медленно подняла глаза. Её ресницы, густые, как у фарфоровой куклы, хлопнули.
— Вы даже не были знакомы…
Тощий заскрипел зубами.
— И баллон… что в нём? — его голос сорвался на визг.
— Это не твоё дело. — Гефест повернул к нему голову, оптические линзы сузились.
Тощий резко рванул руку в карман. В его пальцах мелькнул рекомбинатор — странное устройство с изогнутыми дугами и мерцающим сердечником. Он направил его на Гефеста.
— Я зна…
Выстрел прозвучал как хлопок рвущейся бумаги.
Тощий пошатнулся. Его глаза округлились, рот открылся, но не издал ни звука. Он сделал шаг назад, другой — и сорвался в яму. Его тело, переворачиваясь, катилось вниз, ударялось о груды мусора, пока окончательно не исчезло в темноте.
Руби опустила дымящийся револьвер.
— Зна-а-а… знал… — передразнила она Тощего, смешно скорчив его испуганную гримасу. Её голос звучал нарочито тонко, игриво. — Зато теперь никто не будет делиться.
Она аккуратно положила пластины обратно в сундук. Защёлка захлопнулась с тихим, окончательным щелчком.
Снег падал густыми хлопьями, медленно погребая тело Тощего под белым саваном. Руби не отрывала взгляда от Гефеста, её алые губы сжались в тонкую ниточку.
— Ну, что ты так смотришь на меня? — её голос звучал резко, но в глубине — почти защищаясь. — Ты же видел, он хотел убить тебя.
Гефест медленно отвел взгляд. Его металлические пальцы сжали баллон чуть сильнее, чем нужно. Он смотрел в яму, где снег уже начал скрывать очертания тела, будто сама земля спешила стереть следы этого вечера.
Руби бросила взгляд на рекомбинатор, валявшийся у её ног, потом — на Гефеста, на сосуд с эфиром. Её глаза сузились на мгновение, будто она взвешивала что-то. Затем резким движением ноги она подбросила устройство в яму.
— И его тоже, будь любезен. — Она кивнула на тело, всё ещё лежащее на плече Гефеста.
Гефест замер. Даже без лица было видно — ему не хотелось этого делать. Его движения, когда он наконец сбросил тело вниз, были медленными, почти неохотными.
Потом он разжал ладонь и пригляделся к сосуду с эфиром. Его пальцы скользнули по металлической обвязке, проверяя герметичность клапанов.
Руби мечтательно вздохнула:
— Ах, сколько прекрасного шёлкового белья я могла бы купить… — Она театрально отвернулась. — Ладно, забирай.
Вдруг.
Свет дёрнулся.
Гефест и Руби обернулись в унисон.
Из тени шагнула фигура.
Длинный плащ впитывал окружающий мрак.
Он двигался бесшумно — ни звука шагов, ни хруста снега.
Даже воздух, казалось, не шевелился вокруг него.
Это был… Улисс.
— Я наконец-то понял. — его голос был низким, безжизненным. — Спасибо, что всё сделал.
Его взгляд упал на баллон в руке Железноликого.
Гефест молча кивнул, его глаза мерцали в темноте.
Улисс шагнул вперёд.
  
Глава 22. Тот, кого не должно быть
 
Первый луч солнца скользнул по крышам, когда вдали прозвучали фабричные гудки — верховный догматик в Небесном Утёсе повернул свой ключ. Город пробуждался с механической точностью, и три фигуры поспешили раствориться в узких переулках, пока утренний свет не высветил их секреты.
Безликие фигуры на улицах начали двигаться, словно заводные куклы: паренёк с пустой тележкой, двое шахтёров в помятых касках, инженер с трясущимися руками и пустым взглядом. Все они, подчиняясь невидимому ритму, расходились по своим местам.
Зимнее солнце, блёклое и холодное, пробивалось сквозь пелену дыма и облаков, слепя глаза и не давая тепла.
Они шли втроём — Руби, Гефест и… тень Улисса — по ещё пустынным улицам, стараясь не привлекать внимания. Снег хрустел под ногами, и каждый звук казался слишком громким.
И снова Амбаркадерия встретила их привычным полумраком и запахом старого дерева, пропитанного пивом и паром.
— Дорогой… — Руби бросила бармену с паровым носом томный взгляд, — не открывай пока и налей нам тёмного.
Бармен, не говоря ни слова, наполнил три бокала густой тёмной жидкостью. Два поставил перед ними, третий — поднял в немом тосте и выпил залпом.
Руби положила сундучок на стойку.
Металл глухо стукнул о дерево.
Бармен лишь кивнул, взял его и скрылся за маленькой дверцей в дальнем углу.
Она села за круглый стол у стены, жестом приглашая Улисса и Гефеста присоединиться.
— Может быть, кто-то мне объяснит, какого чёрта тут происходит? — её голос звенел, как натянутая струна. — Ты знал, что он заявится?
Гефест медленно покачал головой; он раскрыл грудную пластину, под которой пульсировали его механизмы и бережно уложил сосуд с эфиром в отсек.
— Я думал… ты умер, но я выполнил твою просьбу.
Тяжёлая пауза повисла в воздухе. Внезапно с улицы донеслись песнопения. В окнах мелькнули факелы — толпа Колядных Механистов в ритмичном шествии воспевала исцеляющий пар и четверых первых механиков, вдохнувших жизнь в золотого Железноликого. Их голоса сливались с шипением паровых труб под полом.
— Прости, что не нашёл тебя раньше, друг. — тихо произнёс Улисс, не поднимая глаз.
— Отлично! — Руби резко хлопнула ладонью по столу. — А теперь, когда мы закончили с нежностями, скажи-ка нам, что тебе надо? Если ты рассчитываешь на эфир, то…
— Я не помню, чтобы мы вообще были знакомы, — холодно перебил её Улисс. — Кто ты вообще такая и что ты можешь обо мне знать?
Глаза Руби вспыхнули.
— Оооо… Кто я? — её голос взлетел на октаву. Обычно игривые глаза стали ледяными, грудь вздымалась от гнева. — Я та, кто заботилась о нём всё это время! — она резко указала на Гефеста. — Пока ты шлялся по своему проклятому Небесному Утёсу! Да-да, Гефестик мне всё о тебе рассказал!
— Хватит! — металлический голос Гефеста прогремел, как удар гонга. Посуда на полках задрожала. — Сейчас мы в одной лодке!
Он повернулся к Улиссу:
— Руби — была добра ко мне. Я ей благодарен.
Улисс смотрел на Гефеста, поражённый. Железноликий изменился не только внешне — его движения, интонации, сама манера мыслить… Никогда Улисс не видел ничего подобного — даже в древних фолиантах об искусственном разуме не было записей о таком развитии.
  
Тень пробежала по его лицу.
За окном песнопения Механистов слились в единый гул.
Улисс замолчал на мгновение, его взгляд потерялся где-то в пустоте. Когда он заговорил снова, его голос звучал глухо, будто доносился из самого дна памяти.