Все лгут

Иногда я нянчилась и с Казимиром де Вег. Они с Томом были ровесники. Казимир вместе с семьей жил в усадьбе. Им было весело вместе, Тому и Казимиру, несмотря на то, какими они были разными. Казимир, блондин, с самого детства отличался атлетическим сложением. Он был крепок – и духом, и телом. Ничто не могло вывести его из себя. Я часто желала Тому стать похожим на Казимира, только не ради меня – я-то любила его таким, какой он был, – но ради него самого. Том нуждался хоть в толике тех спокойствия и уверенности в себе, коими обладал Казимир.
У Казимира, как и у Тома, было двое старших братьев: Дуглас и Харольд. Дуглас был приветлив, а Харольд еще в детстве стал задирой, и я изо всех сил старалась держаться от него подальше.
Со временем, несмотря на все это, Тому стало полегче, но я не могу утверждать, что заслуга в этом целиком моя. Многое изменилось в его жизни. В старших классах он сменил школу, завел новых друзей, которые стали ему просто друзьями. Том сбросил все те лишние килограммы разом, за одно лето. Выпуклый живот и двойной подбородок куда-то втянулись, и остался высокий и широкоплечий молодой человек с копной вьющихся каштановых волос. Однако неуверенность и чувствительность, которые были с ним с детства, никуда не делись. Я видела это по его глазам, когда друзья говорили ему что-то, что можно было истолковать как критику, или когда он смотрел на девочку, в которую был влюблен. Я словно воочию видела отчаяние, которое прочно обосновалось в его сердце – оно было словно маленький зверек, всегда на страже, всегда с ним. Когда оно подавало голос, вмешивалась я и была ему той матерью, которой у Тома никогда по-настоящему не было.
Само собой, я давно не была его нянькой, но Том оставался моим другом, и за это я всегда была ему благодарна. Я принимала эту дружбу всерьез, старалась соответствовать и не предавать его, как делали многие другие. Даже если мы подолгу не виделись, я всегда находила время поболтать с ним по телефону, а порой мы выходили прогуляться вдоль берега или ходили пообедать вдвоем. Мы говорили о жизни, о девушках, которые ему нравились, и о будущем.
Когда родился Винсент, Том принес цветы. Он был одним из немногих, кто искренне поздравил меня, не выразив попутно сожаления по поводу наличия у ребенка синдрома. И с Винсентом Том всегда был мил – он видел в моем сыне человека, а не синдром.
То, что Том – одаренный ребенок, стало ясно довольно рано. Почти по всем гимназическим предметам он получал высшие оценки. Конечно, иногда я помогала ему с домашним заданием, но вообще-то Том не нуждался в моей поддержке – в нем жило природное стремление постигать.
Окончив гимназию, Том посвятил год путешествиям – катался на лыжах, бродил по тропам Непала, занимался виндсерфингом на Шри-Ланке. В общем, делал то, что обычно делает молодежь – та, у которой водятся деньги – старые, новые или даже черные. Вернувшись домой, Том поступил в Высшую школу экономики – казалось, он решил пойти по стопам своего отца.
Я долго размышляла над этим его решением, потому что вовсе не была уверена, что для Тома это правильный выбор. Мне всегда казалось, что ему нужно работать с людьми, выбрать профессию, где пригодилась бы его чувствительность. Может быть, медицина или психология. Но я понимала, что вмешиваться не стоит – теперь Том был взрослым и принимал собственные решения, а я не собиралась ставить под сомнение его жизненный выбор.
Когда я поняла, что Том и Ясмин стали парой, то заплакала. И то были не слезы счастья. Понимаю, что звучит это ужасно, Ясмин ведь не желала ничего плохого, но именно так у нее обычно все и выходило. А Том, он ведь только-только смог разобраться со своей жизнью – нашел настоящих друзей, начал учиться. Кажется, в нем даже стало возрождаться чувство собственного достоинства, которое он так долго попирал.
Вероятно, познакомились они у Казимира. Наверху, в усадьбе, часто устраивались вечеринки, когда родители были в отъезде. Иногда музыка доносилась до нашего дома. Однажды утром возле клубничной грядки у себя в саду мы обнаружили мертвецки пьяного молодого человека – его смокинг болтался на кусте крыжовника в нескольких метрах оттуда, а бабочка валялась в росистой траве, похожая на длинного черного слизня.
 
Иногда Ясмин тоже приглашали на эти вечеринки, и вот в один из таких случаев Том и обратил на нее внимание. Они стали довольно плотно общаться – Том, Ясмин и Казимир. Эта разношерстная троица частенько болталась в усадьбе. Чем они там занимались, ума не приложу. Что делают люди в их возрасте?
Слушают музыку, пьют вино, познают свою сексуальность?
Самир, который едва отошел от истории с Пито, совсем не обрадовался, узнав, что у Ясмин появился новый приятель. Он допросил меня с пристрастием:
– Этот Том, он хороший?
– Да, – заверила его я. – Он отличный парень. Одаренный, организованный. Вдумчивый. Я больше переживаю за то, как обойдется с ним Ясмин.
Самир ошарашенно на меня посмотрел.
– Ты иметь в виду что?
– Ну Ясмин ведь такая… – Я замялась, переформулируя мысль в дипломатическом ключе. – …юная, – нашлась я. – Она такая юная, и у нее так много поклонников. Для него это может оказаться непросто.
Однажды вечером, пару месяцев спустя, мы с Самиром отправились на концерт, а Винсент остался ночевать у моей мамы.
Мы вернулись домой довольно поздно, наверное, около часа ночи. Едва мы потушили свет, собравшись ложиться, как с улицы до нас донеслись какие-то голоса, хихиканье, тихий свист и невнятное бормотание, которые то смолкали, то вновь напоминали о себе в ясном свете звезд той осенней ночью.
Мы с Самиром оба подошли к окну – наш дом находился на отшибе, и здесь редко появлялись посторонние, если только у них не было к нам дела, а уж тем более в такое позднее время.
В темноте за окном я смогла рассмотреть двоих.
Ясмин и Казимира.
Ясмин была босой и, смеясь, пританцовывала перед ним, покачивая бедрами и откидывая назад голову, так что длинные волосы ее почти касались травы.
Я глядела на них, не осознавая, что могло произойти. Должно быть, немного рассеянно я тогда подумала о Томе – куда он подевался. Мы с Самиром выпили пару бокалов вина, так что в точности ход своих тогдашних мыслей я воспроизвести не могу.
В следующий миг Казимир наклонился, схватил Ясмин за запястье и притянул к себе.
Я не сразу поняла, что они целуются. Решила, что они пьяны и Ясмин просто держится за парня.
Но Самир видел. Он все понял в то же мгновение.
– Mierde! [11] – выругался он, натянул джинсы и как был, полуголый, помчался вниз по лестнице.
Я так и осталась стоять у окна. Распахнулась входная дверь, и на улицу выскочил Самир, размахивая перед собой руками.
Я не могла разобрать его слов, да это было и не важно.
Мыслями я была в другом месте – рядом с маленьким толстячком, который вырос на моих глазах, стал взрослым и поверил, что смог поймать самую красивую птичку в лесу.
* * *
Вечером, примерно через неделю после инцидента с Казимиром, Том постучался к нам в дверь.
– Ясмин дома? – запыхавшись, спросил он, едва я открыла.
– Думаю, она на работе, – отозвалась я. – Что-то случилось? Мне попросить ее тебе перезвонить?
Он покачал головой и как-то весь съежился, уставился в землю и запахнул куртку плотнее, чтобы укрыться от пронизывающего ветра.
– Заходи, посиди немного, – предприняла я попытку. Том выглядел таким убитым, что я заподозрила, что Ясмин могла с ним порвать.
Он снова покачал головой.
– Мне нужно…
– Пойдем, прогуляемся немного, – прервала я его. – Мне нужно подышать свежим воздухом.
Я накинула одну из курток Самира и обула резиновые сапоги на теплой подкладке.
Мы с Томом в молчании зашагали.
Вечерний воздух был напоен ароматами осени – там были и преющая листва, и подгнивающие опавшие яблоки, и дым от далекого костра, и, конечно, море – на Королевском Мысе всегда ощущалось его присутствие рядом. В темноте ветер гнал одинокие листья, и время от времени на мою щеку падали капли дождя.