Царьград. Трилогия
Лешка усмехнулся – больно уж ухватистым малым оказался его новый знакомец. Да ведь и не беден, если, правда, не врет… Нет, судя по кафтану – не врет. Богат, богат купчина! Что же касается Константинополя, то… да, пожалуй, через Львов до него будет куда удобней и безопасней добраться… несмотря на турок. Валахи, кажется, им дань платят. Так и император Иоанн Палеолог – тоже турецкий данник…
– Ладно. – Алексей улыбнулся. – Будем считать, уговорил.
– Вот и славно! – Парнишка с силой хлопнул юношу по плечу и церемонно приложил руку к сердцу. – Уверяю, ты нисколько не прогадаешь! Теперь об оплате… Предпочитаешь в талерах или дукатах? Или, может быть, в московских или ордынских деньгах?
– В ромейских лучше бы! – Лешка расхохотался.
– В ромейских? – Иван презрительно хмыкнул. – Так ведь они почти все порченные, по золоту указанной цене не соответствуют… Впрочем, как знаешь…
– Могу и дукатами взять, – поспешно поправился юноша. – Или талерами.
– Договоримся… В Царьграде обычно платят четыре мелкие серебряхи – аспры – в день, так?
– Ну, так… – согласно кивнул Лешка.
– А я тебе положу ровно в десять раз больше – это больше двух бизантинов!
– Что ж, сумма приличная…
– Уж конечно! Однако, я свою жизнь ценю. И, сказать тебе честно – нанимать воина в силе – оружного, с конем, со слугами – мне бы обошлось куда как дороже.
– Обязательно воина нужно нанять?
– Обязательно! – резко выпалил отрок. – Здешним простолюдинам я совершенно не доверяю!
– А мне доверяешь?
– А ты – не здешний. К тому же – крученый – уж я в людях разбираюсь, поверь! Судя по мускулам – уж приходилось тебе помахать сабелькой!
– А может, я весло на турецкой галере ворочал?
– От весла мускулы по другому…
– Все-то ты знаешь!
– Так я ж и говорю – умный!
Таким вот образом и заключили устный контракт. Как не преминул заметить юный бизнесмен – обоюдовыгодный.
Между тем лес становился все реже, и вот уже за деревьями показался большак – широкая грунтовка с глубокой, наезженной тележными колесами, колеей. Выйдя на дорогу, путники остановились, внимательно посмотрев в обе стороны, и, завидев маячившие впереди слева избы, дружно туда и направились.
– Да, это и есть Амбросиево, – когда подошли ближе, негромко заметил Иван. – Вон рядок, вон избы… А вон – пожарища.
И в самом деле, половина села была сожжена, правда, судя по обгорелым пустошам, вряд ли сие произошло недавно, скорее всего – где-то ранней весною. Кое-где уже белели новые срубы, над одним из них, ближнем к дороге, деловито стучали топорами плотники.
– Бог в помощь, работнички! – подойдя, первым поклонился Ваня.
Лешка уже перестал удивляться его оборотистости, лишь мельком отметил какое-то несоответствие между горькими слезами отрока и вот этим – совершенно иным – его поведением. Впрочем, наверное, слезы – слезами (отца-то, чай, жалко!), а дело – делом. Одно слово – купец.
– И вам того же, – путников внимательно осмотрел рыжеватый цепкоглазый мужик, по всей видимости – артельный староста. – К кому путь держите?
– К старосте, Кузьмину Епифану, – вспомнил имя Лешка.
Артельщик показал рукой:
– Эвон его изба.
– Знаю…
– Так ты, выходит, здесь и раньше бывал? – едва отошли, поинтересовался Иван.
Юноша усмехнулся:
– Бывал, а как же… Может, и вспомнит меня староста. Должен вспомнить!
Изба старосты, ничуть не обгорелая, располагалась сразу за торговым рядком, напротив деревянной церкви с изящной, крытой серебристой осиновой дранкой, маковкой. Точно такой же дранкой была покрыта и четырехскатная – вальмовая – крыша обширного, рубленного в лапу, дома старосты, стоявшего на высокой подклети и со всех четырех сторон окруженного галереей – гульбищем. Не бедный был домик. Да и двор – не бедный, просторный, с многочисленными хозяйственными постройками – амбарами, баней, овином. Рядом с домом, на лугу, паслось с десяток коров, охраняемых кудлатыми псами. Почуяв чужих, собаки вызверились, зарычали…
– Кто такие? – поднявшись из травы, недружелюбно осведомился подпасок – веснушчатый рыжий парень лет пятнадцати.
– Ты бы собачек-то того, прибрал, – сквозь зубы посоветовал Алексей. – Хозяин, староста Епифан, где?
– Во дворе быть должон, – лениво отозвался парень. – Если не на гумне…
– Так сходи, позови! – не выдержал Ваня.
Подпасок ухмыльнулся:
– Ага, позови… А коровы?
– Ну, тогда прибери собак!
– Откуда я знаю, кто вы?
– Эй, Митря! – закричали вдруг от ворот усадьбы. – Ты с кем там собачишься?
– Да бродяги какие-то… Видать, побираться пришли.
– Так гони их в шею!
– Ужо, прогоню… – Пастух с явным наслаждением посмотрел на собак. Те, поймав его взгляд, зарычали на чужаков еще злее, угрожающе так, словно вот-вот разорвут.
– Кафтан сымай! – воровато, оглянувшись на усадьбу, вдруг приказал Митря. – Тебе, тебе говорю, малой.
– Что?! – Иван возмутился. – Кафтан?!
– Кафтан, кафтан… И кушак не забудь. И сапоги. Ну, быстрее, что встал? – Пастух нахально усмехнулся. – Сейчас, псам мигну – разорвут на кусочки!
– Смотри, как бы тебя потом хозяин не разорвал! – надменным тоном вдруг произнес Алексей. – А ну, живо зови старосту…
– Ага, счас!
Лешка сжал зубы. А ведь спустит-таки псов, сукин кот! Разорвут… Вернее, разорвали бы хоть кого… да только не Алексия Пафлагонца, акрита, воина ромейской пограничной стражи! Учили в страже на совесть, пользоваться всем – не только оружием, но и всеми предметами, его заменяющими. Как во-он тот камень… Впрочем, а зачем камень?
– Снимай свой кафтан, Ваня, – понурив голову, посоветовал Лешка. – Такая уж, видать, наша судьба…
Пожав плечами, отрок снял пояс и принялся расстегивать пуговицы, красивые такие, из темного полированного дерева…
Скинуть кафтан Иван не успел… Лешка как-то так, незаметно, не сделав ни одного резкого движения, оказался за спиной пастуха. Ласково ухватил рукою за шею – собачки даже не шелохнулись…
– Убери собак… Быстро, не то сверну шею!
– Пусти-и-и…
Лешка надавил парню на кадык:
– Ну?!
– Пошли вон, пошли, вот я вас! – испуганно закричал пастух. – Прочь, кому сказал?
Собаки, рыча, отошли в сторону.
– Теперь зови старосту. Громко!
– Епифан Кузьмич! – громко, что есть силы, заорал Митрий. – Епифан…
– Чего орешь? – из ворот усадьбы вышел-таки, наконец, староста – высокий мосластый мужик с черной окладистой бородою и внимательным взглядом. Одет староста был по-простому – в летнюю посконную рубаху с вышивкой, подпоясанную тоненьким кумачовым кушаком. Голову прикрывала сдвинутая набекрень зеленая суконная шапка.
– Чего звал? – староста окатил всех неприязненным взглядом.
Лешка ухмыльнулся:
– Здоров будь, Епифане!
– И тебе не хворать. Откель будете?
– Смотрю, не признал, Епифане?
– Господи! – Староста вздрогнул и пристально всмотрелся в лицо юноши. – Господи, никак. Алексий! Вот те на-а! Жив значит. А мы ведь, грешным делом, думали, сгинул!
– К татарам в полон попал, – пояснил Лешка. – Насилу убег.
Епифан широко улыбнулся:
– Ну, заходи в дом, будь гостем! Это кто с тобой?
– Купца Епифана Кузьмина сынок, Ваня… Домой, в Брянск, возвращается, отца-то разбойники пленили, выкуп требуют.
– А, то-то я гляжу – у мальца, вроде, лицо знакомое… Ну, заходите.
Путники поднялись по широким ступеням крыльца.
– Марфа! Марфена! – поднимаясь следом, громко закричал Епифан. – А ну, сгоноши девок, пущай обед тащат! Да не забудь кваску – гости у нас. – Староста повернулся к Лешке, усмехнулся. – Гляжу, не сладко в татарах пришлось – поизносился весь да и бос.
– Хорошо, хоть такой убег.
– Слави, Господи! Вот что, я тебе одежку-то дам. Не взыщи только – не Бог весть какую, может, и с заплатками, да и сапоги старые… Но все ж лучше, чем почти голым-то щеголять!
– Вот за это большое спасибо тебе, Епифан Кузьмич! – искренне обрадовался юноша. – На первое время хоть какая одежка сгодится, лишь бы не голышом.