Царьград. Трилогия

Празднество — корпоративная вечеринка, как его называл Лешка — должно было состояться в двух местах. Сначала — торжественная часть — по месту работы, ну а потом — в одном из восстановленных дворцов у Силиврийских ворот, специально снятом для увеселения служащих Секрета. Не всех, правда, а только лишь особо избранных, в число которых каким-то образом попал и Лешка. Наверное, в целях поощрения — его отчеты, надо сказать, произвели очень хорошее впечатление на начальство — молодой тавуллярий даже удостоился устной похвалы от куратора и материального вознаграждения в размере десяти крупных золотых монет — бизантинов. К слову сказать, совсем неплохие деньги для мелкого чиновника, каким сейчас являлся Лешка — Алексей Пафлагон, как он официально значился в списках.
  
— Ну, нормально смотрюсь? — юноша обернулся к греку.
— Хоть сейчас в женихи! — хохотнул тот. — Не забудь только пригласить на свадьбу!
— Обязательно! — Лешка ухмыльнулся. — Только — с большими подарками.
— Ах ты выжига!
— Нет – нет, не надо кидаться подушкой, — на всякий случай отпрыгнув в сторону, смеясь, предупредил юноша. — Знаешь ли, она настолько стара, что может в любой момент разорваться, а старина Ксифилин, как назло, отпросился навестить дочь и вернется нескоро. Кто тогда будет убирать? Конечно, господин Владос Костадинос, эпискептит гончарных мастерских! Как, хотите сделать уборку, господин эпискептит? Нет? Тогда не вращайте так страшно глазами, а лучше одолжите-ка мне ваш новый кошель — мой что-то поизносился, да и выглядит как-то непрезентабельно.
— Держи! — сняв с пояса кошель, Владос швырнул его приятелю. — Потом вернешь с тремя иперкирами.
— Три иперкира за прокат? С чего такие цены?
— Да ты досмотри, что за кошель? Прелесть! Как такой отдать… Буду вот теперь сидеть, мучиться — не потерял ли?
Владос, наконец, махнул рукой и расхохотался. У Лешки тоже было прекрасное настроение — а с чего бы ему не быть?! Честно и удачно выполнил поручение — между прочим, очень даже не простое, это все сослуживцы признают — получил от начальства благодарность и премию, сейчас вот — сыт, весел и при деньгах — идет на вечеринку, где, может быть, встретит кое-кого… кого давно хотел встретить.
Солнце пряталось в белесой туманной дымке, наводя на мысль о вечернем дожде. Приятная прохлада растекалась по городу, истомленному палящим зноем, пахло цветущими садами и свежескошенным сеном, которое не так давно привезли на продажу окрестные крестьяне – парики.
Душа юноши пела — в основном словами «Арии», — а будущее виделось таким прекрасным, что даже забывались о прошлом. К тому же вчера удалось-таки уговорить отца Сергия взять деньги. Не ради себя — ради детей, а для этого можно было пойти и на небольшую аферу, называемую Лешкой на привычный ему манер — откатом. Короче, уговорились откатить половину, по здешним меркам, много, обычно здесь брали процентов двадцать пять – тридцать, суммы больше считались дикостью… на что и рассчитывал юноша.
Свернув за угол, он поправил прическу — специально посетил цирюльника, где его побрили, завили, надушили — и, нацепив на лицо улыбку, направился к родному учреждению.
— Здрав будь, дядюшка Аргир!
— Быстрей, быстрей! — вместо ответа замахал старичок – привратник. — Уже все собрались, вот-вот начнут. Сам господин протокуратор приехал! — привратник многозначительно кивнул на богатую упряжку, стоявшую у коновязи.
Лешка поспешно поднялся на второй этаж, в залу для общих собраний, где на специально расставленных скамейках уже сидели служащие Секрета.
— Ну, наконец-то, — потянул парня за рукав Никодим. — Я уж волновался — не опоздал бы!
— Что, уже началось? — усевшись на скамью рядом, Лешка с любопытством осмотрел помещение. Ага — уже установили трибуну… На которую под громкие и продолжительные аплодисменты присутствующих поднялся высокий мужчина в белой, с красной каемкой, далматике, с несколько угрюмым волевым лицом.
— Господин протокуратор Андроник Калла! — благоговейным шепотом пояснил старший тавуллярий, коего Лешка с некоторых пор в неофициальной обстановке называл запросто — дядюшка Никодим. Страшный был крючкотвор, но, как оказалось — совсем даже неплохой человек.
После пламенных речей во славу царствующего императора Иоанна Палеолога, все начальство и особо приближенные к нему люди — в том числе и приглашенный Лешка — отправились для продолжения торжества во взятый напрокат дворец.
Там уже были накрыты столы, играла музыка — арфа, две лютни, флейта, — обширную, украшенную цветами залу, освещали восковые свечи в начищенных до блеска бронзовых канделябрах, расставленных на столе и укрепленных на стенах таким образом, что центр — где стоял стол — оказывался ярко освещенным, как, впрочем, и почти все пространство перед музыкантами, а вот чуть дальше, в углах и альковах сохранялся приятный полумрак. Кроме мужчин, здесь, в нарушение древних византийских традиций, находились и нарядно одетые дамы в богато украшенных на модный бургундский манер платьях. Правда, в отличие от своих западноевропейских сестер, мало кто осмеливался выбривать волосы на лбу, как того требовала мода, но от этих спадавших чуть ли не на глаза затейливо закрученных прядей исходила какая-то загадочность и томная любовная нега. Из рассказов Владоса Лешка знал уже, что подобные вольности — дамы, музыка, танцы — были бы немыслимы в давние, золотые для Ромейской империи, времена, а вот теперь — пожалуйста! Правда, православные иерархи осуждали подобные празднества, но не все, а некоторые — и сами на них с удовольствием приходили, как во-он тот прелат в скромной черной рясе, но с большим золотым распятием на изящной золотой цепи.
— Прошу за стол, господа! — распорядитель празднества — моложавый мужчина в короткой, на европейский манер, куртке с широченными плечами, приветливо улыбнулся гостям. Неслышно скользящие слуги наполнили серебряные бокалы с тонкими — тоньше волоса — стенками. Вино показалось Лешке прекрасным — кисло-сладким, терпким, волнующим. Сидя в самом конце стола, он искал глазами ту, что должна была сюда явиться, прийти… и никак не мог найти. Неужели что-то случилось? Неужели строгий опекун запретил юной деве украсить собою бал?
Внезапно послышались аплодисменты — это распорядитель праздника по очереди представил всех лиц, имеющих отношение к его проведению и устройству: шеф-повара, дизайнера-цветовода, мастера расстановки света. Юноша тоже с удовольствием приветствовал всех этих людей, несомненных мастеров своего дела.
Ага! Вот к протокуратору подошла какая-то девушка… Нет, не она… Да где же? Лешка заерзал, скосив глаза на затененный вход, где специальный слуга встречал опоздавших гостей, чтоб проводить их к столу, указав место.
Они явились вдвоем — златовласая красавица Ксанфия Калла и какой-то низкорослый плюгавец с бледным прыщавым лицом. Ничего не скажешь, плюгавец был одет богато и модно, так сказать, по-западному, или, как здесь выражались — на латинский манер. Узкие шелковые штаны-чулки — одна штанина красная, другая — ярко-голубая — башмаки с длинными загнутыми носами, бархатная короткая куртка, расшитая крупным жемчугом, с наставными плечами такой ширины, что крупная, чем-то похожая на капустный кочан, голова плюгавца, казалась среди них маленьким сморщенным яблоком.
Небрежно кинув на руки слуги плащ с алым подбоем, коротышка протянул руку Ксанфии.
Та холодно, словно ничего не замечая, прошла мимо, к столу.
Ура! Вот тебе!
  
Тонкие губы плюгавца скривились в злобной гримасе…
— Ну, кривься, кривься…
Протокуратор Андроник Калла, взяв в руку золотой кубок, поднялся на ноги:
— Хочу выпить за здравие моей приемной дочери Ксанфии, которую наверняка многие из вас знают.
Не дожидаясь слуги, Лешка поспешно наполнил бокал доверху и, давясь, выпил. Распорядитель махнул рукой музыкантам, и те заиграли громче, а потом и запели слаженным хором: