Царьград. Трилогия
— Во-первых, не куратору, а «господину куратору», — невозмутимо заметил тавуллярий. — А во-вторых — начальству ничего не кажется, на то оно и начальство! Ему виднее. Сказано — «пафлагонец», значит — будешь пафлагонцем, хоть, может, ты македонец или из какой-нибудь там Каппадокии. Понял?
— Угу, — угрюмо кивнул юноша.
— Ну, вот и славно, — чиновник потер ладони. — Теперь слушай и запоминай свои обязанности. Вот, посмотри на документы… — поднявшись, он взял с полки целую кипу бумаг и пергаментов и вывалил все на Лешкин стол.
— Но я пока не умею читать, — на всякий случай напомнил парень.
— Ничего, — все так же невозмутимо ответил старший тавуллярий. — Скоро научишься… Это, кстати, и в твоих интересах, не быть же тебе всю жизнь младшим помощником! Пока же уясни для себя главное. Видишь вот эти пергаменты? Что на них?
— Какие-то записи?
— А номера видишь? Вот эти, зеленые…
— Ага.
— Зелеными чернилами — это входящие номера, они же заносятся в особую книгу — вот в эту, — чиновник похлопал рукой по увесистому тому, лежавшему на столе прямо перед ним. — Красными чернилами — наши исходящие. Они заносятся в другую книгу — журнал исходящей документации. И не дай бог их тебе перепутать! Теперь сюда посмотри… Что видишь?
Лешка пожал плечами:
— Блямбы какие-то.
— Сам ты блямба пафлагонская! — неожиданно рассердился чиновник. — Это печати! Вот, смотри — восковая, вот свинцовая… вот эта серебряная… А вот эта… — Никодим любовно протер печать рукавом. — Золотая! Особой важности! Его императорского величества государя автократора канцелярии!
— Красивая, — согласился Лешка. — Ух ты, как у нас — с двуглавым орлом!
— А ты что, не знал, что вот уже двести лет двуглавый орел — герб царственного рода Палеологов?
— Не знал… я же пафлагонец!
— Теперь знай. И хорошенько запомни следующее, — чиновник наставительно поднял вверх указательный палец. — Простая восковая печать — срок исполнения месяц, свинцовая — десять дней, серебряная — три, ну а золотая, автократорская — всего день! За ненадлежащее исполнение — нарушение сроков — можно не только половины жалованья лишиться, но и сесть в тюрьму хорошо и надолго. Вот, в общем, главное. Есть еще вопросы?
— Есть, — Лешка кивнул и осведомился о структуре ведомства.
— Хороший вопрос, — похвалил чиновник. — Я как-то это упустил.
Как понял юноша, ведомство, куда он поступил на службу, курировало исполнение императорских указов церквями, монастырями, госпиталями и прочими «богоугодными заведениями», расположенными как в черте города, так и в его ближних пределах… ныне весьма сжатых, благодаря нараставшей экспансии турок. Весь «секрет» делился на четыре отдела — «церквей», «монастырей», «больниц и домов инвалидов» и «приютов». Первые два считались привилегированными, но в них работало очень мало чиновников — церквями с монастырями, и кроме этого «секрета» занималось немалое число ведомств, откровенно дублировавших друг друга, так сказать, в целях добросовестной конкуренции. Что же касается оставшихся двух отделов, то те должны были функционировать вполне добросовестно — курированием больниц и домов инвалидов вообще никто не занимался, не говоря уже о приютах.
— Вот приютами-то ты и займешься! — «обрадовал» Лешку чиновник. — На, читай… — он протянул юноше грамоту, но тут же ее отдернул. — А, ты же неграмотный… Ладно, сам изложу… Коротко — в этом документе сказано о направлении государственных средств в приюты, которые — средства — они там должны освоить в определенный срок, естественно, под нашим руководством, но дело сейчас не в этом. Нужно решить, в какой из приютов направить средства! Всего их восемь, три в самом Константинополе, и пять — в близлежащих пригородах.
— А нельзя сразу всем дать? — поинтересовался Лешка.
— Всем? — старший тавуллярий хитро прищурился, отчего еще больше стал напоминать крысу. — Можно и всем… Только — нужно ли? Сумма ведь не очень большая, на восемь частей поделить — совсем сущая останется мелочь. Надобно выбрать один. Вот ты этим и займешься!
— Я? — юноша опешил. — Что, я буду выбирать?!
Никодим вдруг засмеялся неприятным дребезжащим смехом:
— Не ты, успокойся. И не я. Есть люди и повыше нас с тобой! — он многозначительно поднял палец. — Вот они-то и будут определять. А для того им потребуется информация… добывать которую придется как раз тебе, парень! Пять загородных приютов нас не интересуют — их все равно рано или поздно захватят турки, если уже не захватили, так что речь идет только о городских заведениях, а их всего три — приют Галаиды, что в Эксокионии, у ворот Святого Романа, приют при церкви Святого Ильи, это у площади Быка, ближе к гавани Феодосия, и приют Олинф, между церковью Апостолов и стеной Константина. Запомнил?
— Лучше бы записать.
— Ты ж неграмотный?
— Ну, кое-что разберу… — Лешка уже увидал, что ромейские буквы очень сильно походили на русские. Не так-то и трудно будет учиться грамоте!
— На вот, — быстро накарякав адреса на обрывке какой-то старой грамоты, Никодим протянул ее Лешке. — Теперь смотри сюда… Какая печать?
— Свинцовая, кажется.
— Кажется ему… Не кажется, а свинцовая! Значит, что?
— Срок исполнения — десять дней!
— Молодец, верно! — старший тавуллярий даже соизволил улыбнуться. — По каждому приюту мы с тобой вместе составим отчет. Будет называться — «справка о злоупотреблениях и мздоимствах, чинимых руководством приюта».
Лешка хлопнул глазами:
— Ничего себе, справочка! А если у них не будет никаких злоупотреблений?
Теперь настала очередь удивляться начальнику:
— Ага, а еще говоришь, что не из Пафлагонии! Да как же не быть в приютах злоупотреблениям? Обязательно будут. Твоя задача — их быстренько отыскать. Короче говоря, нарыть на каждый по объемистому корыту всяческой грязи, а она у них есть, ты не сомневайся. — Никодим вдруг прищурил глаза. — Только хочу сразу предупредить — работать тебе придется честно. Боже упаси хоть что-нибудь выдумать и тем ввести в заблуждение богоспасаемое начальство, ибо нет ничего страшнее его досточтимого гнева!
— Понятно, — тихо протянул юноша.
— Что, уже испугался?
— Да нет… Только вот — десять дней… Не слишком ли мало?
— Десять дней. По три дня на приют, — покачал головой тавуллярий. — Да за три дня, знаешь, сколько всего нарыть можно?
— Сколько?
— Много. Вот иди — и рой.
Лешка добрался домой без всяких проблем и почти что самостоятельно, ну, пару раз спросил дорогу — и все. Как оказалось, Владос уже давно поджидал его в компании с объемистым кувшином вина.
— Ого! — Лешка не скрыл удивления. — Откуда деньги? Что, грабанул какой-нибудь банк?
— Открыл торговую компанию, — загадочно улыбнулся грек. — На паях с одном старым знакомым. Его деньги — мои мозги. Уже векселя нарисовали, завтра идем в Секрет госказны — заверять.
— Векселя, говоришь? — Лешка усмехнулся и покачал головой. — Поня-а-атно! Советую вашу фирмочку назвать «МММ». Воздухом торговать собрались?
— Почему воздухом? — обиделся Владос. — Просто скупим — вернее, возьмем в управление — разорившиеся медные выработки — там ведь еще кое-что осталось, а многие и вообще почти не разрабатывались — владельцы боялись турок. Так что скоро, даст Бог, я стану уважаемым эпискептитом!
— Кем-кем?
— Эпискептитом! А, ты ж не знаешь… Эпискепис — это государственное либо частное имущество, отдаваемое в управление частному лицу — ну, вот, к примеру, полузаброшенные рудники. Это не только мне выгодно, но и казне — хоть кто-то их разрабатывать будет.
— Ага, — скептически ухмыльнулся Лешка. — А турок вы не боитесь?
— Да, побаиваемся, сказать по правде, — тряхнув рыжей шевелюрой, честно признался грек. — Но — риск есть риск. Тут уж баш на баш — либо разбогатеем, либо…
— Понятно. Ну, что ж, флаг вам руки, барабан через плечо.
— Чего?
— Ничего. Это поговорка такая.