Царьград. Трилогия

— А кто вместе записан? — подняв глаза, спросил юноша. — Ну, как, к примеру, на этой странице. Вот смотрите — одиннадцать человек, все сели в каком-то селе неподалеку от Трапезунда — вроде бы вместе. Но — один купец, двое плотников, третий — вообще банкир! Их куда писать? По месту посадки или по роду занятий?
— А, и туда, и сюда, — подумав, махнул рукой Лешка. — Ты пока пиши, а там поглядим.
  
Георгий пожал плечами:
— Ну, как знаете…
Работа закипела и, ко всеобщему удивлению, сладилась довольно быстро. Не прошло и пары часов, как все сто десять человек уместились в несколько списков, по роду занятий, месту жительства, месту посадки на корабль и классу путешествия. Первый класс — кормовые каюты, второй — палуба, ну а третий — трюм.
— Интересно, — задумчиво промолвил Лешка. — Допустим, «Дойная корова» направляется из Трапезунда в Константинополь…
— Без захода в Синоп, поскольку там турки…
— Без захода в Синоп. Ну, взяли в Трапезунде грузы, запасы продуктов и пресной воды, короче — все необходимое. Тогда вопрос — а зачем тогда шкиперу заворачивать к разным там деревням? Это ж не развозуха, а коммерческое судно.
— А он и не заворачивает никуда, — Владос с Георгием пожали плечами. — Просто плывет себе вдоль берега.
— А как же деревенские пассажиры?
Парни переглянулись и громко захохотали. Смеялись долго, до слез, даже вечно серьезный и набожный Георгий, не говоря уже о Владосе.
— Чего ржете-то? — обиделся Лешка. — Вот лошади! Мой вопрос вы, кстати, проигнорировали.
— Какой вопрос? Ах, о пассажирах. Они, Алексей, на лодочках к кораблю добираются… ну вот, как мы!
— Господи! — Лешка постучал себя по голове. — Ну я и дурень! Это ж надо — до такой простой вещи не додумался.
— Ладно, — махнул рукой Георгий. — Давайте смотреть, что получилось. Нет ли где чего подозрительного? Скажем, вот — двое купцов. Оба плывут из Трапезунда, оба везут с собой товар — апельсины, один и тот же товар — а плывут по-разному. Один — в каюте, а другой даже не на палубе — в трюме! Ну, скажите на милость, зачем честному человеку прятаться ото всех в душном трюме? Значит, он чего-то или: кого-то боится.
— Или просто-напросто жмот — экономит деньги.
— Или за апельсинами своими приглядывает, боится, что украдут.
— Ну, тогда я не знаю, — Георгий почесал голову. — Ну, кто тут еще подозрительный?
Лешка усмехнулся:
— Уж конечно, так сразу не скажешь. Думать надо, анализировать, сопоставлять. Вот ты, Георгий, как раз этим и займешься. Мы к тебе в темницу… в смысле, в каюту — постоянно заходить будем, так сказать, держать в курсе, ну а ты размышляй.
— Постараюсь, с Божьею помощью.
— А такую поговорку знаешь — на Бога надейся, а сам не плошай?
— Да ну вас, думать только мешаете!
— Ничего – ничего, Жорик, скоро тебя никто не будет по пустякам отвлекать!
Георгий посмотрел в стену:
— Вот что, братцы. Я, конечно, постараюсь, но и вы дурака не валяйте! Ведь портолан мне подсунули — факт! А ну-ка, вспомните, кто вокруг вас ошивался, пока я на корму ходил?
— Да вроде никто не ошивался, — пожал плечами Владос. — Я, правда, дремал, не видел.
— А ты, Алексей?
Лешка пожал плечами:
— Да никто… Постойте! Парень один подходил, монашек. Попить спрашивал…
— Попить? — вздрогнул Георгий. — И что ты ему дал?
— То, что и было — вино.
— Вино?! Так еще Великий пост не закончился!
— Какой еще пост? — лениво отмахнулся Лешка.
— Обычный пост. Предпасхальный. Неужто, монашек вино пил?
— Да пил… Впрочем, может, он и не монашек вовсе… Короче, я не спрашивал.
Владос наморщил лоб:
— Надо бы его отыскать, этого твоего монашка. Больно уж подозрителен! В пост вино пить! Ладно мы, грешники… Кстати, Георгий, а ведь ты, кажется, постриг принимать собрался?
— А я его и не пил, вино ваше, — обидчиво поджал губы юноша. — Чай, знаю, что пост.
— Ты-то не пил, а вот монашек…
— Ой, отстаньте, — замахал руками Лешка. — Пил — не пил, какая разница? Может, это и не монашек был вовсе. Униформу вашу сам черт не разберет, при всем желании.
И тем не менее молодого монашка занесли в разряд подозреваемых первым. Просто потому, что первым на глаза попался. В судовой книге монахи-паломники значились, но вот идентифицировать парня оказалось невозможным — возраст указан не был, ну и, конечно, фотографий тоже не имелось. Поди тут, разыщи.
— Ну, хоть как он выглядел-то? — допытывался на ходу Владос.
— Такой, худющий, щеки впалые. Волосы темные, нет, не черные, темнорусые, лицо смуглое, глаза… глаза, кажется, светлые — серые или голубые. На вид лет тринадцать – пятнадцать.
— Найдем, — успокоил грек. — Не так и много тут отроков, тем более — монахов.
Сказать, однако, оказалось куда легче, чем сделать. Приятели несколько раз обошли всю палубу: бак — левый борт — корма — правый борт — снова бак — и так по кругу. Нет, монахи были, и подходящие по возрасту субъекты попадались, — но все не те. Один — светловолосый, второй — кудрявый, третий — толстяк. Четвертый вообще — негр.
— Да ну его к черту! — вконец разозлился Владос. — Забился, небось, в какую-нибудь щель, да дрыхнет. О! — повернув голову, он вдруг весело взглянул на своего спутника. — Знаешь что? Давай-ка, мы чуть позже поищем — во время вечерней молитвы. На молитву-то уж это тип, всяко, вылезет, иначе какой он монашек?
Лешка улыбнулся. Да, это была неплохая идея, и, конечно, сработает… в том случае, если отрок и в самом деле монах, а не прикидывался.
Ближе к вечеру, когда над мачтами судна уже начинало синеть небо, корабельный священник — здоровенный рыжебородый батюшка — ударил в установленный на корме колокол и, подойдя к балюстраде, зычным басом начал молебен, на который собрались почти все пассажиры, за исключением немногочисленных католиков и мусульман.
Прячась за мачтами, Лешка и Владос пристально разглядывали пассажиров, выискивая более-менее подходящих по возрасту. И снова, как назло, попадались не те…
После молитвы друзья поднялись к шкиперу, попросив о свидании с Георгием. Парень был заперт в узенькой угловой каморке на баке, куда время от времени проникали вкусные запахи из расположенного по соседству камбуза. Провожатый отпер замок и предупредил:
— Только не очень долго.
Друзья еле втиснулись в полутемное помещение:
— Ну, как ты?
Георгий пожал плечами и улыбнулся:
— Лекарь приходил, сделал перевязку. Руки скоро совсем заживут.
— Вот и славно. Раскопал что-нибудь новенькое? — Лешка кивнул на разбросанные по всему ложу списки.
— Один купец очень подозрителен — Хрисанф из Галаты. Сами подумайте — православный ромей — и живет в генуэзском квартале, среди католиков!
— Хрисанф из Галаты, — негромко повторил Владос. — Хорошо, запомним.
— А у вас как дела?
— Да так себе… Ищем. Наверное, никакой это не монах. По крайней мере, на вечерней молитве мы его не видали.
— Может, просто не увидели?
— Да нет, смотрели внимательно, ты уж поверь.
— А если он католик?
— Католик? — парни переглянулись. — А вот об этом мы не подумали.
Георгий улыбнулся:
— Заходил Василий, шкипер. Сказал, что, как и уговаривались, вплотную занялся вашими соседями по палубе — их ведь не так и много.
— Какой Василий – шкипер? — удивленно переспросил Лешка. — Он же — Абдул Сиен.
— Абдул — это простое имя, — авторитетно разъяснил Георгий. — А Василий — крестильное.
— Ах, вон оно как.
Простившись с узником, друзья поднялись на палубу. Ветер раздувал зарифленный парус на передней мачте — фоке, в черном ночном небе сверкали звезды.
— А наш шкипер не дурак, — заметил грек, посмотрев на парус — один-единственный, все остальные были убраны. — Потихонечку ползет себе и ночью. Видно, и без всяких портоланов хорошо знает фарватер.
  
— А что, обычно суда на ночь пристают к берегу? — Лешка заинтересованно посмотрел на приятеля.