ЛюБоль 2 (СИ)

Держись и молись, чтобы я победил этих тараканов!
Твой Макар.»
Я схватилась за деревянный подоконник и медленно подняла взгляд на Савелия – проклятый кастрат улыбался. Видел мою боль и наслаждался ею. Мы оба знали, что это означает. Только я не понимала, почему мне принес это письмо именно он, а не тот человек о котором писал брат…точнее, уже поняла – он, скорее всего, мертв.
– Вы ведь знаете, что ответил бы на эти требования Ману, верно?
Савелий подошел к камину и протянул к нему руки в мокрых от снега перчатках. От его плаща по ковру растекалась грязная лужица воды. А мне казалось, эта грязь растекается по моему телу, даже во рту на зубах привкус земли появился. Потому что нет возврата домой. Отец узнает чья я жена и что спала с Ману и просто разорвет меня на куски. Разве что скрыть позор и уйти в монастырь, принять постриг. Раньше я бы обрадовалась и этой участи… а сейчас. Я поняла, что уже хотела для себя иного…хотела остаться с Ману. Поверила, что это возможно. Он заставил меня все же поверить. Дух захватило от ощущения полета в пропасть. Я словно видела, как красная птичка с подрезанными крыльями падает вниз, чтобы разбиться насмерть.
Да, я знала, что ответил бы моему брату Ману – он бы послал его к дьяволу. Я так же знала, чем это грозит Огнево. Если Макар не лжет, и с ним, и правда, много людей.
– И это было бы величайшей ошибкой и провалом. Огнево не выдержит такого натиска. Иначе я никогда бы не стал делать то, что делаю сейчас.
Он не смотрел на меня, а сушил перчатки у огня. Его черные всклокоченные волосы казались черными как уголь. Редкие массивные кольца в замотанных шнурками прядях отливали серебром в бликах пламени камина. Я помнила его другим. Когда сопровождал отца МИхаила, он выглядел совсем иначе и был похож на монаха, а не на цыгана. Ещё одна химера, которая пряталась под маской преданности и молилась Богу более пяти лет, охраняя отца Михаила, а потом сама же его и завела в ловушку. Сколько их таких при моем отце? Теперь я не была уверена ни в чем и ни в ком.
– Ты не пришел, чтобы рассказать мне о том, насколько вы слабы по сравнению с людьми моего отца. Зачем хотел вывести меня отсюда? Чтобы убить?
Савелий тихо рассмеялся.
– Я не идиот. Вы слишком ценная разменная монета. У меня появилась идея получше – вывезти вас к черту за границы наших земель, и вы поедете со мной так или иначе.
Поморщилась от его слов, но проглотила оскорбление. Мне не хотелось сейчас обмениваться колкостями и изощряться в словесной бойне. Я ощущала приближение катастрофы. Каждой порой чувствовала. Знала, что он скажет мне нечто такое, что вывернет мне душу наизнанку.
– Я не пойму, почему должна это сделать? Тебе остается только дожидаться решений Ману, потому что я никуда с тобой не пойду.
Савелий резко обернулся ко мне, уже не скрывая ярости:
– Дожидаться, пока ваш проклятый братец растопчет Огнево и убьет Ману?! Я не дам вам этого сделать. Вы уйдете. Сегодня. Я выведу вас за пределы деревни, где вас встретят люди вашего брата. Вы навсегда исчезнете из нашей жизни. Вернетесь домой или куда-нибудь, хоть к черту на рога, но исчезнете.
Дышать становилось все больнее, и я чувствовала, как ломит ребра от каждого вздоха и жжет в горле, за которое невольно взялась двумя руками. По мере того, как он говорил, я начинала понимать, что он задумал…понимать, что он прав. Макар не пощадит никого, если войдет в Огнево, то там камня на камне не останется. И я содрогнулась от жуткой мысли…мне было страшно за Ману, а не за брата. Я ни на секунду не подумала о том, что ему грозит, напади он на Огнево и потерпи поражение.
– Вы уйдете со мной, либо эта кровавая бойня закончится смертью моего баро. А откажетесь – я все равно убью вас лично, а потом перережу себе глотку. Но Ману Алмазов не предаст свой народ ради вас. Я не позволю ему отказать Макару и привести людей вашего отца под стены нашего дома.
Я слышала его и не слышала одновременно. Отвернулась к окну, глядя, как вертятся вихри снега, поднимаясь в воздух сверкающими белоснежными смерчами. А мне казалось, они петли вырисовывают, и каждая из них на шее затягивается все сильнее и сильнее, так ,что дышать адски больно.
 
– Он будет меня искать…, – сказала так тихо, что сама едва услышала, – ничего не выйдет.
– Я уведу его по ложному следу, а вы достигнете озера и переплывете его вместе с людьми вашего брата. По ту сторону вас встретят. Это достойное предложение. Соглашайтесь. У вас больше не будет такого шанса. Или вы надеетесь, что он будет жить с вами всю жизнь если женился на вас? Вы настолько глупы?
Я ни на что не надеялась. Я просто наивно позволила себе стать счастливой всего лишь на одну ночь, забыв о том, кто мы друг для друга.
Тяжело дыша, закрыла глаза, прислоняясь лицом к ледяному стеклу.
– Вы уверены, что мой брат не нападет, если вы вернете меня? Что мешает ему нарушить договор?
Я слишком хорошо знала Макара: он не из тех, кто готов сдержать свое слово. Он дает обещания и клятвы так же легко, как кто-то дышит. Макар известный лжец и хитрая лиса. Даже его письмо пропитано лицемерной любовью, которой у него по отношению ко мне никогда не было. Семен любил меня, а Макар смотрел как на презренное отродье, позорящее цветом волос чистокровных белокурых Лебединских. Он ни разу не приехал навестить меня. Только слал смски и подарки.
– Не нарушит. Макару не нужно Огнево, ему нужны вы. Ведь ваш отец пообещал ему за это наследство – руководство компанией.
Я резко обернулась к Савелию, чувствуя, как каждый вздох причиняет мне невыносимые страдания.
– Откуда ты столько знаешь, проклятый ублюдок? Откуда ты взялся вообще? Из чертовой бездны вылез?
Я дрожала от понимания, что он прав, и в тот же момент мне хотелось его убить. Прямо сейчас. Потому что он выдрал у меня счастье своими руками в грязных мокрых перчатках и комкал его в ладонях, чтобы потом швырнуть в огонь.
– Я достаточно много времени провел возле вашего отца, чтобы обзавестись нужными связями. Убирайтесь, Ольга Лебединская. Уходите с нашей земли. Вы как проказа распространились в ЕГО душе неизлечимой дрянью. Вы как жуткое проклятие, от которого я не мог найти зелья. С тех пор как появились, я своего барона не узнаю. Не он это, а помешанный псих. Такие не могут править народом, таких надо под замком в кандалах держать. Это ваш шанс сбежать. Вы же этого хотели?
Я ничего ему не ответила, только почувствовала, как от слез начало жечь глаза, но ни одна не скатилась по щекам. Велика честь цыганскому псу свою боль показывать! Хватит с него и того, что он видит сейчас.
– Когда твой человек придет за мной?
– Как стемнеет, пусть ваша подруга выйдет к мельнице разрушенной, там вас ждать будут. Уйдете с торговцами мехом. Спрячут вас в фургоне, накроют шкурами и вывезут за ворота.
Он снова посмотрел мне в глаза с нескрываемым триумфом, а мне и убить его хотелось, и в то же время понимала, насколько он Ману предан. Насколько любит его и боится за его жизнь. Именно поэтому так ненавидит меня. Я бы тоже на его месте себя ненавидела.
– Я бы могла погубить тебя, Савелий. Передать это письмо Ману, а потом смотреть, как ты будешь корчиться от его ножа.
– Вы этого не сделаете. Вам тоже дорога ваша шкура. И вы не идиотка.
– Не сделаю…но не поэтому, Савелий.
Проглотила чудовищный комок в горле и вздрогнула от того, что в груди снова защемило, и от панического отчаяния начало лихорадить.
– Я бы не задумываясь растоптала тебя. Я бы без сожаления рассказала Ману, как ты убил человека моего брата, выкрал письмо и предлагал мне сбежать с тобой. Я бы добавила столько красочных подробностей, что уже завтра волки жрали бы твои оторванные яйца. Это ты глуп, если думаешь, что жены имеют меньше власти даже если они такие бесправные как в вашем племени. Но да, я не сделаю этого…Как бы я ни презирала тебя, плебей. У нас есть нечто общее с тобой – мы оба его любим. И я, как и ты, не позволю Ману погибнуть из-за меня. Я уйду, – голос дрогнул, и я сжала горло сильнее, чтобы не разрыдаться при нем, – я уйду, а ты сделай все, чтобы он меня не догнал – иначе мы все умрём. Сначала мы с тобой, а потом он.