Шарлатан 2 (СИ)
— Так… а про ракеты поподробнее… откуда у тебя такая информация?
— Ну думать-то мне никто не запрещает, а если в промавтоматике просят рассчитать автомат с очень определенными параметрами, то понятно же, где его ставить будут. Ну так что, отпускаете?
— Посадить бы тебя… в угол, на горох коленями, но ведь все равно это пользы не принесет. Ладно, катись домой, вот только к тебе в гости товарищ один заедет, с девяносто второго завода. Игорь Иванович его зовут, его, я надеюсь, ты в дерьме мазать не станешь. Лично я его таким точно посчитать не могу, и ты тоже… воздержись.
— Мне и воздерживаться не придется, я родственников дерьмом в принципе считать не могу, а так как в Горьком у меня все родственники… он же из наших, из нижегородцев?
— Шарлатан, скройся с глаз моих пока я тебя не… в общем, езжай домой. И помалкивай. Без подписки помалкивай, а то…
— Вы меня в угол поставите. На горох. Лаврентий Павлович, я уже больше семи лет только и делаю, что помалкиваю, у вас по этой части ко мне претензии есть?
— Ты точно допрыгаешься! Зоя Николаевна, — Берия высунулся в коридор, — заберите этого юного… вот этого и отвезите его домой! — Затем он еще несколько секунд подумал и неожиданно закончил свою речь пассажем, ситуации явно не соответствующим: — А если спросят, зачем тебя куда-то возили, то честно отвечай: возили, чтобы орден очередной вручить. Но что-то кто-то перепутал и орден привезли с другим номером, поэтому твой на неделе отдельно тебе привезут. Все, исчезни! Надеюсь тебя еще долго не увидеть…
Я на самом деле успел рассказать причем скорее все же Юлию Борисовичу чем Лаврентию Павловичу вообще все, что я знал про бомбы. Потому что все, что я об этом знал, я узнал на семинаре по физике, который нам несколько недель вел аспирант с кафедры физики вместо заболевшего «штатного» преподавателя. И у этого аспиранта были, как нам позднее сказал уже наш преподаватель, несколько своеобразные взгляды на протекающие в бомбе процессы, но — поскольку он именно над этой темой и работал, готовя диссертацию — то, вероятно, не все в его словах было бредом. По крайней мере соотношение между нейтронным нагревом и нагревом от гамма-излучения я еще тогда посчитал (на первом в жизни калькуляторе, привезенном отцом из-за границы), и очень вычисленному удивился. Но в любом случае еще более активно в атомом проекте мне было поучаствовать просто нечем, а вот в ракетном…
Лаврентий Павлович, скорее всего, недоучел высоту волны, поднятой в области с подачи Маринки — а она ведь вообще всех местных захлестнула. И даже в магазинах все чаще к продавщицам обращались не на «женщина» и уж тем более не на «товарищ», а «родственница». Не «тетушка», не «дочка», если пожилой человек обращался к молодой, а именно «родственница»!
И про ракеты я Лаврентию Павловичу не наврал: еще в начале весны к мне из города приехал один такой «родственник» и попросил «немного помочь» с проектированием релейной системы управления. Системы управления именно для ракет: ведь «родственник» был в курсе, что для «бумажных самолетиков» именно я все управление придумал и не счел необходимым скрывать «новую цель». А ко мне он обратился потому, что первоначальный проект, разработанный по «традиционной методике» аналоговых схем, получился у них таких габаритов, что ракета его вряд ли бы вообще подняла. Зато после долгих посиделок со специалистами этого «родственника» (который оказался мне пятиюродным дядей и одновременно пятиюродным же внучатым племянником) и переходом к примитивной «цифровой» (то есть релейной) автоматике они не только уложились по весам и габаритам, но и прилично превзошли плановые задания. А теперь мы с группой товарищей всю это релейную схему старались перевести в более простую в исполнении, но гораздо более сложную в проектировании схему на герконах. И там вся сложность заключалась в том, что в схеме не обычные магниты использовались, а катушки, и приходилось отдельно учитывать магнитное поле этих катушек, которое в отдельных случаях, складываясь, могло произвести «лишние» переключения. Собственно, на мою долю выпала самая «простая» работа: «развести алгоритмы» по схеме таким образом, чтобы несколько рядом расположенных катушек не включались одновременно. Чистая логика, чистая матричная логика, причем — если аккуратно задачку рассмотреть — четырехмерная, а сейчас матаппарата по расчетам подобных схем просто еще не существовало. Но с невероятной скоростью он появлялся: потому что «другие родственники» с математикой не только в начальной школе дело имели…
Так что в этот раз я товарищу Берии вообще не наврал — но и он мне «всю правду доложил». Четырнадцатого мне из Горького позвонил упомянутый Берией Игорь Иванович и пятнадцатого довольно рано утром он приехал в Кишкино. А так как было воскресенье, я его пригласил поговорить в школу — имея в виду воспользоваться классной доской для «обсуждения» всякого. И обсуждали мы это «всякое» до довольно позднего вечера, с перерывом на обед, естественно. А так как Маруся пригласила в гости половину девчонок из класса и они плотно оккупировали весь третий этаж, нам обед баба Настя принесла в мой подвальчик, и, когда мы закончили, Игорь Иванович обратил внимание на мою «тряпочку почета»:
— Я гляжу, в вашей семье много людей, наградами отмеченных. И награды-то… за очень разнообразные достижения.
— Это верно, наград в семье много, но здесь только мои. Просто, сами видите, у меня на пиджаке они просто не поместятся, так что я решил, что путь тут повисят. Очень удобно: для каждого случая легко нужные найти и на пиджак перевесить. Только вот Надюха ругается: в пиджаке-то приходится дырки для орденов всяких делать, а ей каждый раз его штопать лень.
— Ну да, есть такое дело… но тем более горжусь, что у меня родственник такой человек заслуженный.
— Да вся область гордится. Вы мне кто, пятиюродный дед?
— Сколь ни странно, всего лишь троюродный дядя. Я же родился тут неподалеку, в Пушкарке, это рядом с Арзамасом. Ну что, продолжим? Я меня по котлу такой вопрос возник: а почему ты считаешь, то урановые таблетки нужно помешать в трубочки из циркония?
— Догадаться-то нетрудно: Маринке нужны тигли из окиси циркония, которого у нас в карьере тыщщи тонн — но добывать цирконий там пока никто особо и не хочет, так как не знают, куда его потом девать. А вот если вам для реакторов он потребуется, то Лаврентий Павлович за неделю добычу циркония поставит на промышленные рельсы и у Маринки проблем уже не будет, ей же немного его нужно… пока. Шучу, просто цирконий для нейтронов почти прозрачный, хотя и у него есть неприятные свойства. Пароциркониевая реакция называется… пойдемте в школу, я там вам все подробно расскажу. И да, цирконий еще и легировать придется, ниобием, вроде бы двух процентов ниобия хватит. Но все равно это еще проверить нужно будет… да оставьте все, Маруся придет и все уберет. Значит так, пароциркониевая… но если давление держать в пределах атмосфер так под триста…
А двадцать девятого мая меня «поразила» новая новость: на павловском аэродроме теперь стал базироваться отдельный Павловский авиаотряд, которому передали сразу три новеньких самолетика Зибель Си-204. И который официально даже к Аэрофлоту не относился. А был приписан в качестве «транспортного подразделения» к автобусному заводу — правда, «за это» Ил у завода забрали. Понятно, что авиаторы прилетели (и приехали), не забыв захватить своих тараканов — и, в частности, первым делом потребовали (то есть все же вежливо попросили) «фирменные» кресла заменить на «нелицензионную поделку». Понятно, что с учетом мощности «кресельного цеха» переукомплектовать салоны труда не составило, а вот потом…
Собственно, новостью стало то, что по приказу на создание авиаотряда там полагалось один самолет постоянно иметь «на дежурстве», имея в виду в случае необходимости меня куда-то срочно доставить. В приказе так и писалось: «обеспечить возможность перелетов товарища Шарлатана в течение не более часа после поступления соответствующего запроса». Правда, кто запрашивать будет, в приказе не говорилось, но летчики решили, что именно я такое право теперь имею. И летчики в отряде были все очень опытными, все они из бомбардировочной авиации в отряд пришли и, как сами сказали, поголовно имели допуск к ночным полетам.