Пятая авеню, дом один

– Лола, – сказал он, взяв ее за руку. – Ты хотела бы встретить Новый год на Карибах?
– На Сент-Бартсе? – радостно спросила мисс Фэбрикан.
– Нет, – ответил Филипп, не желая портить себе отдых неожиданными встречами с бывшей любимой и ее новым любовником. – Кое-где получше.
– О, Филипп! – воскликнула Лола, бросаясь ему на шею. – Я так счастлива! Я ужасно волновалась, что мы никуда не выберемся на Новый год. Боялась – все, забыл, а ты, видишь как, сюрприз мне приготовил!
Не в силах сдержать восторга, она мгновенно позвонила матери и сообщила хорошие новости. В последнее время Битель вела себя несколько странно, и Лола подумала, что это ее подбодрит.
Через три дня Лола, утопая в розовых мечтах, летела в Атланту. В мыслях она была уже на Карибах; она улетала двадцать седьмого прямым рейсом на Барбадос, а оттуда вместе с Филиппом на Мастик. Каждая девушка знает – когда мужчина везет тебя в отпуск, он устраивает проверку, желая посмотреть, как у вас получится жить бок о бок несколько дней подряд. Если поездка пройдет хорошо, дело может увенчаться (какое прекрасное слово!) помолвкой. Поэтому за неделю, оставшуюся до отлета, Лоле предстояло успеть не меньше, чем невесте перед свадьбой. Надо было купить купальные костюмы и одежду для отдыха, сделать восковую эпиляцию с головы до ног (в смысле – кроме головы, конечно), удалить огрубевшую кожу стоп, обработать скрабом локти и выщипать брови. Сидя в кресле самолета, Лола представляла собственную свадьбу. Они с Филиппом будут венчаться на Манхэттене и пригласят Шиффер Даймонд и того смешного писателя Джеймса Гуча. Про свадьбу напишут в The New York Times, Post и даже в таблоидах, и мир узнает Лолу Фэбрикан. Решительно настроившись на счастье, Лола забрала чемоданы с транспортера и вышла к поджидавшей ее Битель. И у отца, и у матери были новенькие «мерседесы» – не старше двух лет, и Лола раздувалась от гордости при виде столь несомненного доказательства недосягаемого превосходства семейства Фэбрикан над простыми смертными.
– Мам, я по тебе соскучилась, – сказала Лола, забираясь на заднее сиденье. – Поехали в Buckhead!
Для матери и дочери шопинг был свято чтимой рождественской традицией. Еще когда Лола училась в колледже и приезжала домой на праздники, они с Битель первым делом отправлялись в торговый центр, где укрепляли отношения, приобретая туфли, аксессуары и наряды для Лолы. Стоя у примерочной кабинки, Битель ждала возможности выразить восторг по поводу «прелестных» джинсов или платья от Nicole Miller. Но в этот раз Битель Фэбрикан не была одета для шопинга. Как правило, она появлялась на людях с выпрямленными и уложенными волосами, при макияже и в одежде от недорогого дизайнера (обычно это были слаксы с блузкой, дополненные шарфом от Hermеs и тремя-четырьмя массивными золотыми цепочками). Однако сегодня Битель была в джинсах и спортивном свитерке, а вьющиеся мелким бесом волосы стянула невзрачной резинкой – словом, миссис Фэбрикан предстала перед дочерью в «рабочем» виде, словно собиралась помогать домработнице чистить серебро, мыть хрусталь от Tiffany и передвигать тяжелую дубовую мебель при уборке.
– Резинка для волос? Мам, что это ты? – с любовью, но не без раздражения спросила Лола. Глаз новоявленной жительницы Нью-Йорка сразу отметил недостатки во внешнем виде матери. – Не можем же мы вот так ехать в магазин!
Битель сосредоточенно вела «мерседес», ловко объезжая длинную колонну фур. Она несколько дней готовилась к этой встрече и даже репетировала объяснение с дочерью, как советуют психологи перед трудным разговором.
– В этом году ситуация немного изменилась, – сказала она.
– Что?! – возопила страшно разочарованная Лола. Она-то рассчитывала начать оргию покупок сразу после приземления! И она выместила раздражение на спутниковом радио, настроенном на сентиментальные хиты семидесятых. – Кто включил такое дерьмо на полную громкость?
Битель давно привыкла к резкостям Лолы, взяв за правило пропускать их мимо ушей, всякий раз напоминая себе, что это ее родная дочка, которая любит маму и не хочет ее обидеть. В конце концов, Лола, как все молодые люди, порой не догадывается о чувствах окружающих. Но сейчас презрительное замечание дочки показалось Битель ударом под ложечку.
 
– Мам, давай переключим! – капризно потребовала Лола.
– Нет, – ответила Битель.
– Почему?
– Потому что мне нравится эта программа.
– Но это же отстой, – заныла Лола. – Это так старомодно!
Битель на секунду перевела взгляд с дороги на дочь, нетерпеливо ерзавшую на переднем сиденье. Ее вдруг охватил необъяснимый гнев; ощущая острое отвращение к собственной дочери, она громко сказала:
– Лола, будь добра, заткнись, пожалуйста!
У Лолы по-рыбьи приоткрылся рот. Она повернулась к матери, не в силах поверить своим ушам. Битель сидела с жестким, непроницаемым выражением лица, какое Лола видела всего несколько раз в жизни – например, когда глава школьного комитета отклонил ее предложение подавать в столовой латук, непременно выращенный без удобрений. Но материнский гнев еще никогда не обрушивался на Лолу, и теперь она испытала настоящий шок.
– Я не шучу, – сказала Битель.
– Да что я такого... – начала девушка.
– Не сейчас, Лола, – нетерпеливо отмахнулась Битель.
Они выехали на шоссе. Битель представила сорокаминутную дорогу в плотном потоке машин и решила, что так долго не выдержит. Нужно сказать сейчас. И Битель свернула на ближайший съезд.
– Мама! – заорала Лола. – Да что с тобой? Это же не наш поворот, мы не доехали!
Битель вырулила на бензозаправку и заглушила мотор, напоминая себе, что она, Битель Фэбрикан, смелая и многими уважаемая женщина, в состоянии выдержать самые суровые испытания и выйти из них победительницей.
– Что случилось? – настойчиво спрашивала Лола. – Что-то с папой, да? У него роман на стороне?
– Нет. – Битель смотрела на дочь, пытаясь предугадать ее реакцию. Наверное, расплачется и запричитает – сама Битель плакала и причитала, когда услышала новость. Но сейчас она немного привыкла, как пациенты хосписа, которых она иногда навещала, привыкают к постоянной физической боли. – Лола, – мягко сказала Битель. – Мы разорены. Мы потеряли все наши деньги. Вот, теперь ты знаешь все.
На секунду Лола застыла, но тут же зашлась истерическим хохотом:
– Ой, мам, вечно ты драматизируешь ситуацию! Как мы можем разориться? Я вообще не понимаю, как это!
– Это означает, что у нас нет денег, – терпеливо повторила Битель.
– Не может такого быть, у нас же всегда были деньги! Папочку что, уволили? – Лолу начала охватывать паника.
– Он сам ушел, – сказала Битель.
– Когда? – встревожилась Лола.
– Три месяца назад.
– Почему вы мне не сказали?
– Не хотели расстраивать, боялись отвлечь от работы.
– Папа найдет другую работу, – растерянно пробормотала Лола.
– Может, и найдет, – ответила ей мать. – Но это не решит наших проблем. Во всяком случае, полностью.
Страх не позволил Лоле уточнить, что имелось в виду. Битель повернула ключ зажигания, и остаток пути они проехали молча.
Виндзор-Пайнс был построен как маленький город. Если в Атланте бесконечные торговые центры средней руки и заведения быстрого питания тянулись паучьими лапами на долгие мили, в Виндзор-Пайнсе были только дорогие бутики и магазины высшего класса, а в центре можно было видеть торговые представительства фирм «Мерседес», «Порше» и «Роллс-ройс». Здесь были отель «Времена года» и белоснежное здание муниципалитета, отделенное от дороги зеленым газоном с эстрадой-раковиной. «Город» Виндзор-Пайнс, появившийся на картах в 1983 году, насчитывал пятьдесят тысяч жителей и располагал двенадцатью площадками для игры в гольф – в пересчете на душу населения больше, чем в любой другой точке Джорджии.
Особняк семьи Фэбрикан стоял на самом краю одного из полей для гольфа, в огороженном жилом массиве с ограниченным въездом, и представлял собой результат диковинного смешения разных стилей – в основном эпохи Тюдоров, поскольку Битель обожала «английскую деревню», но с реверансом великой плантаторской архитектуре в виде высоких белых колонн у входа. При доме был гараж на три машины, над ним – центр развлечений со столом для пула, гигантским плоскоэкранным телевизором, баром и секционными кожаными диванами. Просторная кухня с мраморными столешницами переходила в огромную смежную комнату. Помимо нее, в доме имелись гостиная и столовая, которыми практически не пользовались, четыре спальни и шесть ванных комнат. Покрытая белым гравием дорожка, подновляемая каждую весну, плавно поворачивала ко входу с колоннами. Когда они свернули к дому, Лола ахнула от изумления: справа и слева от дорожки в газон были воткнуты таблички «Продается».