Босс для Белоснежки (СИ)
Я прижимаюсь затылком к холодной стенке лифта, не зная, смеяться мне или плакать. В груди разливается что-то тёплое… благодарность и грусть одновременно… и трепетное, стыдливое волнение, которое не может объяснить ни один здравомыслящий человек.
Только женщина. Только я сейчас.
Потому что этот голос мне понравился тогда. А теперь нравится ещё больше. Только сказать ему об этом, увы, нельзя. Между нами пропасть служебной субординации.
Когда я возвращаюсь на первый этаж, Юля сидит на месте, привычно склонившись над бумажками, а вот Маргоша… Маргоша стоит у стены, держа в руке планшет. И выглядит так, будто держит гранату без чеки. На лице у неё — смесь из обиды, злости, бессилия и… растерянности.
Я прохожу мимо и молча сажусь на своё место.
— О-о-о! — Юля встречает меня, как репортёр звезду на красной дорожке. — Смотрите, это к нам вернулась наша Лиза из пентхауса. Мне только что Арина Радимовна из бухгалтерии шепнула, от нас ничего не утаишь!.. Итак… — она демонстративно оглядывает меня, — целая, живая, без следов пыток, и, кажется, пахнет дорогим кофе и начальственным вниманием… м-м… Марго, понюхай — не каждый день такое учуешь.
Маргоша отрывает взгляд от планшета так резко, будто ее током дернуло. Глаза так и прожигают.
— И долго ты там… задерживалась? — произносит она так, что мне прямо-таки чудятся саркастические кавычки в воздухе над ее головой.
— Минут пятнадцать, — спокойно отвечаю я. — Андрей Борисович пожелал удачного дня.
У Марго чуть дёргается бровь.
— Он пожелал… — медленно повторяет она, — …удачного… дня… тебе?
— Да, — улыбаюсь, глядя прямо на неё. — Сказал, чтобы держалась подальше от навязчивых коллег. Я подумала… это очень мудрая рекомендация. Прямо на первое время.
Юля хрюкает в кулак. Охранник у турникетов кашляет так громко, словно подавился бейджем. Маргоша раздраженно раздувает ноздри.
— Ну, раз уж тебе так повезло, — ледяным голосом произносит она, — займись, пожалуйста, этим списком пропусков. В нём сорок пять позиций, и тридцать из них — срочно. Вдруг твоя… удача поможет и тут?
— С радостью, — говорю самым солнечным тоном и принимаю у неё планшет. — Люблю срочность. В этом есть азарт.
— Со своим азартом топай на десятый, — бурчит Марго. — А на первом у нас дисциплина.
— Не, на десятом — румянец и доброе утро от генерального, — хихикает Юля, поглядывая на меня. — Кстати, Марго, тебе не кажется, что наша Лиза вернулась с лёгким… как бы это… загаром высших этажей? Щёки розовеют, глаза блестят. Как после солярия для карьеры.
Я невольно смущаюсь, чувствуя, что щеки и впрямь горят.
— Я просто слишком много ходила, — оправдываюсь неловко. — Вот и жарковато стало.
— Да-да, лучший фитнес — служебная лестница, — подмигивает Юля, ничуть не купившаяся на отмазку.
Маргоша театрально закатывает глаза.
— Юля, у нас офис, а не стендап для твоих шуточек. Лиза, за работу, пожалуйста! И без ошибок, — она-таки не может удержаться от завистливого замечания, — насколько позволит тебе раздутое самомнение в такой удачненький день, конечно.
— Насколько позволит дисциплина, — поправляю я.
— И здравый смысл, — кивает Юля. — Особенно когда хочется устроить служебную дораму, но охрана не любит сериалов.
Кто-то позади демонстративно откашливается. Мы втроем одновременно оборачиваемся: к нам подходит Тамара Николаевна. Она окидывает нас строгим взглядом и говорит:
— Доброе утро. Лиза, вы уже в теме по “Эмеритеку”?.. Прекрасно. Юля, помогите с печатью пропусков, Маргарита, у вас сверка по спискам. И, девочки… — она чуть мягче прищуривается, — на первом этаже у нас не дорамы. На первом — порядок.
— Как скажете, Тамара Николаевна! — отвечаем мы почти хором.
Я опускаюсь на свой стул. Экран мигает. Внутри… какая-то лёгкость и слабый трепет. Потому что где-то глубоко, в самом укромном месте души, хранится тёплая память о голосе, который однажды вытащил меня из темноты, а сегодня просто сказал: “Доброе утро”. Не больше.
И этого осознания мне сейчас, как ни странно, вполне достаточно, чтобы сосредоточиться на работе. Грея внутри свой тихий маленький секрет.
Глава 19. Курьер с миксером
Утро в нашем доме начинается шумно, как всегда.
Я сижу за кухонным столом, размешиваю остывающий кофе и пытаюсь обдумать список дел на сегодня. За перегородкой шуршит, пищит и чешется маленькая жизнь в картонной коробке. И вскоре в прихожей появляется виновник шумов — серый облезлый комочек с огромными ушами и глазами-блюдцами. Капитан Хвост. Наш подопечный с помойки. Несколько дней назад дрожал и шипел, а сейчас, отогретый пледом и молоком, уже патрулирует дом.
— Мам, смотри, он за шнурками охотится! — Павлик, босиком, тянет верёвочку по полу, а котёнок, вскинув хвост, прыгает, как тигрёнок, только очень маленький и худой.
Лохматый после сна Женька, топая за ним следом, усмехается. Вроде взрослый, уже пятнадцать, а в глазах всё ещё живёт тот же огонёк, который вытягивает меня из любых ям.
— Пусть лапы и хвост разрабатывает, — рассудительно говорит он. — На помойке не разгуляешься.
Котёнок вдруг замирает и переводит взгляд на дверь во двор. Там, за мутным стеклом, маячит белое массивное пятно. Я уже вздыхаю: ага.
— Гриша, не начинай, — бормочу заранее.
Наш главный семейный сторож, гусь белый, как сахар на пироге, с оранжевым клювом и характером полковника, входит в дом, переступая широкими перепончатыми лапами. Котёнок моментально превращается обратно в комочек и залезает на Павлика.
— Гриша, ну ты вредина, — укоряет гуся мой младшенький. — Мы тебя любим, кормим, а ты… пугаешь малявку! Каркарыч и тот приветливее! Где он, кстати..?
— Крылья разминает, — поясняю я.
У нашего ворона действительно есть такая привычка по утрам. Иногда он ведет себя, как сорока, и притаскивает потом в клюве что-то блестящее: фольгу, пуговицу или, как в прошлый раз, ключик от неизвестного замка. Пополняет свою личную коллекцию сокровищ на чердаке.
— Да что Каркарыч… вон даже таракан таких проблем не создавал, — добавляет Женька веско, как прокурор. — Вот у кого характер был золото!
Я прячу улыбку за кружкой и бормочу иронически:
— Угу, золотой таракан…
— Мам, а крысу почему сюда не взяла? — вдруг вспоминает Женька, косо глядя на меня. — Ну ту, что в коммуналке к нам бегала.[*]
— Да! — оживляется Павлик, подскочив на стуле. — Она хлеб прямо из руки брала! Такая умная была!
Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку стула.
— Вот ещё! Одно дело котёнок и ворон, а совсем другое — подвальная крыса со всеми её… ммм… сомнительными привычками. Там в коммуналке она сама по себе бегала и все ее сто лет знали, еще до нашего переезда. А здесь другое дело. Вы бы хотели, чтобы соседи на нас косились? А я потом всех вас водила гуртом в прививочный кабинет?
Павлик вздыхает, но уже не спорит. Только крепче прижимает котёнка к себе, словно доказывая, что вот его-то он точно никому не отдаст. Женька хмыкает, подражая взрослым:
— Ну да, крыса — это перебор, всё правильно, мам… Но всё равно прикольно было.
Я невольно улыбаюсь.
В его тоне есть что-то такое трогательное, когда он примеряет на себя роль мужчины в доме. В памяти всплывает, что та крыса действительно была довольно умна. И казалась мне эдаким подпольным философом с хвостом, когда неспешно жевала хлеб у своей норки за шкафом и поглядывала на меня глазами-бусинками.
— Жалко, что тараканы мало живут, — вздыхает Павлик.
— Зато какие у Таркан Иваныча похороны были! Генерал бы позавидовал, — “утешает” его Женька. — Помнишь? За пятиэтажкой, в кустах. Цветы, речь, почётный караул из нас двоих… История тараканов нас не забудет.
— История тараканов, — подтверждаю я со смехом. — Гриша, ты слышал? Бери пример с покладистого товарища.
Гусь смотрит на нас свысока, поджимает крыло, шипит “ш-ш-ш” и, развернувшись, гордо уходит в палисадник инспектировать владения. Как некоторые мужчины: показал характер — и свалил в туман.