Станция Бякино (СИ)
Грант тоже переключил свое внимание на потухшую печку-буржуйку, закинул в нее дрова с улицы и принялся раздувать. Дым шел почему-то не в трубу, а внутрь помещения. Тогда Борис Валентинович надел старые, местами рваные рукавицы и, немного покручивая туда-сюда, снял трубу с печи. Затем просунул через отверстие в заколоченном окне наружу.
— Давно не чистили, — сказал Сережа и принес из своей коморки молоток. — Опасно потому что, такой шум слышно далеко.
Борис посмотрел в саму трубу и, качая недовольно головой, произнес:
— Смотри, какой нарост сажи на стенках. Труба хоть и широкая, а проход стал меньше в три раза. Да еще целых два колена. Кто ж так делает?
— У нас тут, Борис Валентинович, не слесарная мастерская, — ухмыльнулся смотритель Сережа. — И сварщика с аппаратом вызвать неоткуда. Какая была труба, такую и воткнули.
Борис положил один край железяки на рельс, а другой зажал под мышкой. Сережа принялся обстукивать ее с разных сторон, пытаясь отбить внутри куски черного вещества. Напарник то и дело прокручивал и подставлял под удар новое место, поглядывая между делом по сторонам, не вылезет ли какой зомби-грибник с зомби-корзинкой на резкий металлический звук.
— Пробовали проволоку с тряпкой просовывать, — шмыгнул носом Сережа и вытер его рукавом. — Не сильно помогает.
Закончив работу, напарники вставили трубу на место и закрыли дверь.
— Ну, кочегар, попробуй затопи, — обратился Сережа к Гранту.
Паренек поджег спичкой кусок березовой коры и сунул его под низ. Дым перестал идти в помещение, но огонь разгорался все равно неохотно. Тогда Крантик нагнулся, посмотрел в топку и, надув щеки, как хомяк, со всей силы дунул. Огонь резко вспыхнул и с хлопком обдал лицо мальчика.
— Грант! — вскрикнула Маша, заметив происходящее.
Паренек сидел на корточках, не шевелясь.
— С тобой всё хорошо? — не успокаивалась Мария.
Девушка подошла к мальчишке и повторила свой вопрос:
— Всё нормально? Ну-ка посмотри на меня.
Крантик встал и медленно повернулся. Из влажных глаз молодого кочегара текли слезы, а лицо было сильно опалено. Ресницы и брови полностью сгорели, часть челки обуглилась.
Маша прижала парня к себе и обняла, словно собственного сына.
— Ничего, слышишь, ничего не случилось страшного, — успокаивала Маша. — Ты просто испугался, так бывает. Я бы знаешь как завизжала?
Девушка наклонилась и внимательно осмотрела лицо мальчика.
— Сейчас просто умоемся, и всё. Нигде не болит?
Сережа принес из своей коморки ружье, переломил, вставил два патрона в стволы и закрыл обратно. Встал в центре зала ожидания, повернулся лицом к лежанкам выживших и громко произнес грубым голосом:
— Кто?
В убежище стало тихо.
— Повторяю свой вопрос, — сердито продолжил смотритель. — Если не услышу ответа в течение минуты, будете ночевать сегодня все с покойниками под дождем. Так кто?
Бродяги переглядывались, шептали друг другу на уши, и через несколько секунд одна из женщин сказала:
— Вон тот, что на поросёнка похож, подходил к печи, пока вы трубу чистили.
Мужик, на которого показала рукой женщина, гневно взглянул на нее.
— Что так вылупился? У меня ребенок тут, нам никак нельзя на рельсах спать.
Сережа приставил двустволку ко лбу «свиноголового» и тихо, но внятно спросил: «Зачем?»
— Шутка, обычная шутка, — начал оправдываться мужик. — Ну, плеснул растворителя из шприца, хохмы ради, подумаешь. Скукота же.
— Этот парнишка каждый день и в жару, и в дождь ходит в лес за дровами, чтобы такие, как ты, всегда могли вскипятить воду, сварить еду или просто посушить одежду. Видел такое где-нибудь еще? — продолжил Сережа. — А теперь, хохмы ради, ты сегодня ночуешь на улице. А потом умоляй его о прощении, если решишь вернуться.
Мария подошла к Сереже сзади и тихонько шепнула на ухо:
— Я тобой горжусь.
Глава 25
— Не переживай, сынок, — подбадривал мальчика Карандаш, облизывая металлическую ложку после еды. — Новые брови вырастут получше старых. Как у Брежнева, не меньше. У меня раньше сосед был, парнишка примерно твоего возраста. Как-то раз смотрю, а у него брови фломастером нарисованы. Представляешь, этот чудак решил вымыть голову, и, чтобы побыстрей высохли волосы, стал сушить их над газовой плитой. И смех и грех, брови вспыхнули, не заметил как. Хорошо хоть так всё обошлось. Потом оказалось, что выходить на улицу без бровей парень слишком стеснялся и поначалу рисовал их карандашом, но тот быстро стирался. Тогда и принял решение перейти на фломастеры.
Крантик громко расхохотался, и, когда немного успокоился, с улыбкой на лице произнес:
— Ну и горазд же ты врать, Игорь Маркович.
— Ничего я не вру, вот поживи с мое еще, и не такое увидишь, — Карандаш вышел в открытую дверь станции на перрон и, уставившись вдаль, принялся поглаживать свой живот, набитый горячей похлебкой из странной на вид рыбной консервы.
— Не ходи за мной по пятам, — повернулся Борис Валентинович к напарнику. — Это в ходке лучше идти след в след, а за грибами держись чуть в стороне. Так большую площадь сможем осматривать.
Сережа отошел в сторону и продолжил поиски.
— Далеко в лес не заходи, — продолжил учить наставник. — Грибы они на опушке растут, где больше света и влаги доходит до земли. Уж поверь мне на слово. Помню, в детстве с дедом весь лес вдоль и поперек облазили. Сейчас-то, конечно, его не узнать, зарос весь. И даже в полях растут молодые березки. Вообрази только, когда-то люди целину поднимали, даже не на лошадях, а на коровах. Впрочем, сейчас это уже не важно, вряд ли всё вернется на свои места.
— Борис Валентинович, — Сережа нашел длинную палку и время от времени шевелил ею листву на земле. — Еда ведь скоро кончится. Ее и так уже большой дефицит. Почти все места зачищены, не считая тех, где толпы мертвецов обитают.
— Начинаешь задумываться? — Борис наклонился, поднял средних размеров подберёзовик и срезал ножом край ножки. — Эх, червивый.
Мужчина положил гриб в корзину и посмотрел на реакцию молодого человека.
— Ну что смотришь? — улыбнулся Борис. — Червивый тоже можно есть, неприятно просто, и всё, а если не знать, то вообще до фонаря. Сам же сказал, что готовая еда в наших краях кончается, вот и экономь.
Напарники прошли молча еще немного, и Борис вдруг продолжил:
— Дед мой знаешь как делал? Подтопок разожжёт в доме, грибы такие порежет крупными кусками, на проволоку наденет и в саму печь положит на кирпичи. Черви от высокой температуры сами и вылезают. Сухие грибы хранить можно долго, потом суп из них просто отличный.
— Игорь Маркович говорит, что с грибов толку нет, — Сережа поправил рюкзак на плечах. — Мол, не усваиваются они в человеческом организме и выходят из него живьем.
— Возможно, Карандаш и прав, — Борис нагнулся и поднял еще один гриб. — Я спорить не буду, но какая-то часть все равно усваивается, думаю, надо в воде подольше варить, тогда и толку будет больше. И потом, засыпать с набитым брюхом куда веселей, или, например, давишься пару недель одними макаронами, а тут тебе разнообразие какое-никакое. Слушай, на худой конец, их можно выменять на что-нибудь другое, а по уму — так на зиму припрятать.
Дальше напарники шли молча, лишь изредка Сережа показывал Борису найденные незнакомые ему грибы. Мужчина, не беря их в руки, смотрел и, мотая головой, говорил, чтоб Сережа не поднимал больше подозрительные на вид.
Пройдя еще около часа, напарники перешли на другую сторону железной дороги и двинулись по опушке обратно в сторону станции Бякино.
— Борис Валентинович, смотрите, кто-то идет вдоль рельс, — Сережа остановился, достал из рюкзака пластиковую бутылку с водой и сделал большой глоток, открутив крышку. — Вам не кажется их лица знакомыми?
— Эти выжившие частенько у нас ночуют, — Борис взял открытую бутылку из протянутой руки Сережи и несколько раз глотнул воду маленькими порциями. — Только видок у них что-то странный. Помятый, что ли, и хромает вон один. Может, случилось чего? Давай подойдем.