Мамочка в подарок (СИ)

Его руки и губы были везде. Каждое прикосновение дарило удовольствие. Я плыла с ним по волнам наслаждения.
Первая боль, первый стон блаженства, первый полет на подаренных капитаном крыльях.
Оплетенная бережными сильными руками я лежала в темноте комнаты с раскрытыми глазами и сама не верила в случившееся. Нет, я не жалела об этой ночи, не волновалась о будущем, не боялась смотреть в завтрашний день. Даже если у меня будет только эта ночь, она навсегда останется со мной вот такой: чудесной, волшебной, драгоценной.
  
Олбани лежал, прижимаясь грудью к моей спине и не прекращая покрывал затылок и плечи короткими поцелуями.
— Скоро утро, — сказала я, наблюдая за тем, как первые, несмелые, с трудом пробившиеся сквозь тучи лучики прокрадываются в спальню.
— Жаль, — чуть хрипло ответил капитан.
Действительно жаль, что все когда-то заканчивается и невозможно поймать минуты, задержать их или вернуть обратно. Имея такую способность, я обязательно спела бы песню этой ночи еще раз, ноту за нотой. Но как однажды сказал мне капитан: «мы имеем то, что имеем».
— С Рождеством, — повернулась я к нему лицом и сама поцеловала мягкие губы.
Я знала, что пора уходить, пока дом не проснулся, но оказалось так трудно покинуть плен его объятий. Еще бы минутку, еще бы часок.
— С Рождеством, — ответил он мне пылким поцелуем, не прощающимся, а обещающим.
Он пропустил мои волосы сквозь пальцы, пригладил как расческой и, взяв один локон, поднес к лицу и втянул воздух.
— Я уже говорил, что мне нравятся Ваши духи?
— Да, — ответила я, и, набравшись смелости, провела рукой по его груди, покрытой короткими вьющимися волосками.
— Я выяснил, что вкус Ваших губ мне нравится гораздо больше.
Доказательства я получила незамедлительно. Он не просто целовал меня, он пил мои выдохи и делился со мной своим вздохом. На этот раз тусклый свет позволил нам не только почувствовать, но и увидеть друг друга. Глаза в глаза, душа в душу.
— Люблю тебя, — не сдержавшись, выдохнула на взлете.
— Моя, — ответный полухрип — полустон.
Теперь уже я, обвив руками и не желая размыкать объятия, лежала на его груди и самозабвенно гладила кончиками пальцев все, до чего могла дотянуться.
— Что это? — вдруг спросил капитан, подхватив шнурок, висевший у меня на шее. — Я еще ночью почувствовал, но не понял.
— Кольцо, — спокойно ответила я, не прерывая своего занятия.
— Оно же обручальное? — вновь спросил он, покрутив золотой ободок.
— Да.
Грудь подо мной напряглась и все тело капитана словно одеревенело.
— А даритель? — ленивое удовлетворение из голоса Олбани пропало бесследно, сменившись вопросительным собственническим тоном.
Я подняла голову и посмотрела в напряженные черные глаза, которые буквально впились в меня в ожидании ответа. Что это? Ревность? Мне даже стало немного приятно от этой мысли, но и своего капитана мучить я была не намерена.
— Это не подарок — это наследство, — пояснила я. — Единственное, что осталось у меня от матери.
В глазах напротив мелькнуло понимание, облегчение и капелька вины.
— Мне пора, — шепнула я, приподнявшись и закутываясь в простыню.
Оглядевшись, я попыталась взглядом разыскать свою одежду.
— Обидел вопросом? — сел в постели капитан.
Я засмотрелась. Непривычно для Лондона: загорелые тело, рельефные литые мышцы, слегка растрепанные черные волосы. Нереально привлекательный. Удивительно, что такой мужчина обратил внимание на серую мышку как я.
— Нет, — искренне улыбнулась я, вспомнив ту ревность, что так меня порадовала.
— Просто не верится, что никто не украл такое сокровище, до того как я нашел.
Я на миг застыла, пораженная его словами. Смущение и радость боролись между собой. Олбани подвинулся ближе, обнял за плечи и, откинув волосы чуть в сторону, устроил подбородок на моем плече.
— Однажды Вы уже сбежали от ответа, но сейчас я не позволю, — объятия стали крепче. — Так почему Вы не вышли замуж?
— Это старая история.
У меня не было чувства вины за поступки других людей, но до сих пор было очень неприятно. Говорить об этом не хотелось, вдаваться в подробности тем более.
— И все же, — решил настоять капитан.
Я тяжело вздохнула и, слегка откинувшись на грудь капитана, постаралась как можно более коротко ответить.
— Единственным претендентом на мою руку был молодой человек, у которого имелся давний договор с моим отцом. Не могу сказать, что такая ситуация была приятна хоть одному из нас. После смерти отца соблюдать эту нелепую договоренность я сочла не обязательной. Надо сказать, что мое решение стало огромным облегчением и для несостоявшегося жениха тоже.
Вложив всю историю в несколько предложений и выговорив ее на одном дыхании, я почувствовала, что уже не переживаю из-за этого. Вдруг даже подумалось о том, что мне повезло, что моя жизнь сложилась именно так, что я нашла капитана, Санни и Виктора.
— Его ошибка — моя удача, — пробормотал капитан мне в шею.
— Что?
— Говорю, пора собираться на завтрак. И не вздумайте убегать, я иду с Вами.
И он действительно быстро собрался сам и, невзирая на мою жуткую стыдливость, помог одеться мне. Я краснела, возмущенно сопела, но пришлось подчиниться и принять его помощь. А дальше мы вели себя как дети, стараясь тайком пробраться к моей комнате, где я могла бы переодеться и привести себя в порядок: прятались за шторами от случайно проходящей мимо служанки, выглядывали из-за угла, проверяя свободен ли путь, целовались в нише, куда капитану удалось меня затащить. Все это было странно, необычно, неприлично, но подарило невероятное счастье.
* * *
Немногим позже мы спустились по центральной лестнице в гостиную. Я время от времени заливалась румянцем, стоило только кому-нибудь посмотреть в нашу сторону. Мне казалось, что у меня на лице крупными буквами написано, что я провела эту ночь с хозяином дома. Стыдно мне не было, мне было замечательно, но очень волнительно.
— Мисс Блю, если вы еще раз так соблазнительно прикусите губку, клянусь, мы вернемся в мою спальню, — шепнул капитан, вызвав пламенную волну краски не только на щеки, но и кажется на все тело.
— Капитан, — постаралась я призвать к порядку Олбани.
— М — м— м, мне нравится, как это звучит из Ваших уст, — промурлыкал мужчина будто огромный кот.
В результате, поняв, что в этой словесной дуэли мне не выиграть, я прибавила шагу, стараясь увеличить расстояние межу нами, чтобы капитан больше не мог наговаривать мне на ухо непристойности.
В дверях я застыла, увидев двух детей, сидящих под самой елкой и о чем-то тихо переговаривающихся. Я не собиралась подслушивать и вообще была уверена, что они должны были услышать приближение посторонних, но они похоже были настолько увлечены, что не обратили внимания на шум открывшейся двери.
— Думаешь, получится? — Санни в волнении трепала елочную лапу, обрывая иголки, и мяла бумажные игрушки.
— Обязательно, — заверил ее Виктор.
Эйфория последних часов схлынула. Стало больно от мысли, что дети так и ждут маму, которая не придет. Очередное желание не сбудется, и со временем они перестанут верить в чудеса. И что уж греха таить: ревность тоже показала свой уродливый лик. Я не имела права ни на что претендовать, но так хотелось иметь хоть частичку детской преданности, с которой они ждут ту, что не вернется.
— А покажи еще раз, — потянула девочка брата за рукав.
Виктор отклонился в сторону и переставил маленькую коробочку чуть в сторону от сестры, оберегая.
— Санни, перестань, я уже два раза показывал.
  
Мальчик подобрался и совсем по-отцовски нахмурил брови, демонстрируя непоколебимую решимость.
— Ну, пожалуйста, — с непривычной для нее ноющей ноткой заканючила малышка.
— Лучше давай еще бумажных птичек с желанием запустим, а то следующее Рождество будет только через год.
Он явно схитрил, но девочка воодушевилась тем, что может внести свой вклад в чудо, и с поистине детским рвением принялась за дело.