Вариация (ЛП)

— Наверное, отсыпается, — бросила она, пожав плечами, и потянулась за сумочкой, висевшей у двери. — Ты же знаешь Гэвина.
— Еще бы.
К сожалению, именно поэтому меня и не удивило утреннее сообщение сестры. Полагаться на Гэвина — все равно что на однослойную туалетную бумагу. Из-за его легкомысленности мы вечно влипали в какое-нибудь дерьмо, и со временем его нелепые отговорки перестали казаться такими смешными.
  
— Если он появится, дай знать. Я заканчиваю в пять, — сказала Кэролайн, взглянув на часы.
Обе стрелки стояли почти вертикально.
— Выдержишь с ней пять часов? Она… не в духе.
— Ей же десять.
Светильник с тремя лампочками над островком задребезжал, и музыка оборвалась.
— Просто ты единственный, кто нравится моей дочери. Наверняка она только что заметила твой пикап у дома, потому что до этого музыка не смолкала два часа, — сказала Кэролайн, перекинув сумочку через плечо. — А вот меня она, кажется, считает врагом общества номер один.
— Если согласишься записать ее в школу Мэдлин, это поможет.
Судя по плейлисту, они опять поругались из-за балета.
— А потом смотреть, как моя дочь превращается в избалованную фифу? — усмехнулась она, услышав легкие шаги на лестнице. — Ни за что! Мало того, что сестрички Руссо со своими постными минами и августовским конкурсом превращают этот город в цирк, — они еще и морочат голову нашим девочкам, которые потом лелеют надежду, что у них есть шанс обойти этих претенциозных соплячек и получить стипендию в этой дурацкой школе! Меня просто… — Она напряглась, как струна. — В общем, ни за что.
Ну началось.
— А вдруг у Джунипер получится? Не попробуешь — не узнаешь.
Я по обыкновению пропустил мимо ушей ее выпад в адрес самой известной семьи отдыхающих в нашем городке, но сердце сжалось. Я сунул руки в карманы джинсов. Теперь только одна сестра Руссо бывала в Хэйвен-Коуве каждый август — Энн. Ева и Алли — ни разу. Может, оно и к лучшему.
За спиной скрипнула ступенька, наверняка третья: в детстве она всегда выдавала и меня.
— Балерины и их конкурс делают Хэйвен-Коуву кассу. На это ты вроде не жалуешься, — заметил я.
Сердце защемило сильнее. Почему я по-прежнему так сильно скучаю по ней, ведь прошло десять лет? Я все еще тосковал по глазам цвета виски, по тому, как она морщила нос, когда смеялась, по ее улыбке — не безупречной и фальшивой, какой она одаривала других, а искренней, предназначавшейся только мне. А еще она умела слушать, очень редкий дар…
— Кассу делают их родители. И поддержи меня для разнообразия, — сказала Кэролайн, ткнула в меня пальцем и приподняла брови. — Вы с Гэвином во всем потакаете Джун, а мне хочется, чтобы хоть кто-то из вас был на моей стороне.
Ее плечи поникли. Она вздохнула. Свет упал на ее лицо, подчеркнув темно-фиолетовые круги под глазами.
— Мы, дяди, для этого и нужны. Хочешь поддержки — позвони маме с папой, — отрезал я, пожав плечами.
Не слишком ли мы с братом разбаловали племяшку с тех пор, как умер Шон, а Кэролайн осталась матерью-одиночкой? Слишком. Жалел ли я? Ни капли. Когда Шон был при смерти, я дал ему слово, что буду остужать пыл гипертревожной Кэролайн. Должно же в жизни Джун остаться хоть немного радости. Я выполню клятву, и точка.
— Что принес? — Сестра заметила пакеты с продуктами и склонила голову набок.
Я полез в один из пакетов и вытащил связку бананов.
— Тебе уже пора.
— Встретимся в пять, — пообещала Кэролайн. — И спасибо. Правда, Хадсон, без тебя я бы не справилась.
Могла бы справиться, но она настойчиво отказывалась от помощи, которую неоднократно предлагали мама с папой. Однако свое мнение на этот счет я держал при себе.
— Не волнуйся, все под контролем.
Я кивнул на дверь, и Кэролайн вышла, захлопнув ее за собой. Услышав, как машина зашуршала гравием на дорожке, я обернулся к двери в гостиную:
— Все, можешь выходить.
— Дядя Хадсон!
Джунипер вылетела из-за лестницы, вбежала в кухню и бросилась меня обнимать. Взметнулся вихрь длинных каштановых волос, меня обхватили нескладные руки и ноги.
— Привет, Джу-жу!
Я легко поймал ее и крепко обнял, но секунду спустя постарался изобразить серьезность и поставил племянницу на ноги:
— Опять с мамой поругались?
— Она ограничивает мою свободу самовыражения! — заявила Джун, откинув волосы с лица. — Что у тебя с подбородком?
Я осторожно дотронулся до места, на которое она указывала.
— Спасал одного мужика, и он заехал мне локтем.
Джунипер наморщила веснушчатый носик:
— Разве так можно?
— От страха многие творят необъяснимые вещи. Лучше скажи, кто пытает маму Бахом в субботу утром?
— Это был Стравинский.
Она приподняла брови и посмотрела на меня точно так же, как несколько минут назад смотрела ее мать. Хотя Джун удочерили, кое-что явно передалось ей от Кэролайн.
— Это из «Весны священной». Даже если мне нельзя ходить на занятия, смотреть-то балет можно, — заявила она, скрестив руки на груди. — Дурацкие запреты.
— Она мама и имеет право устанавливать запреты.
Хотя Джунипер была права. Смысла в запрете Кэролайн заниматься балетом было столько же, сколько в родительских наказаниях для нас с Гэвином в детстве: запрет выходить из дома скрашивало наличие пожарной лестницы за окном нашей комнаты. Однако родителем тут был не я, так что я сменил тему.
— Ты писала дяде Гэвину?
Джун присела на барный стул у кухонного острова.
— Нет. У меня же вроде как нет телефона. — Она сдержала улыбку и изобразила невинный взгляд.
— Можно подумать, Гэвин не в курсе!
Я отодвинул бананы и выгрузил из пакетов запрещенку. Учитывая, что Кэролайн постоянно пропадает в кафе, мы решили, что телефон Джунипер необходим. К тому же обычно племянницу подвозил Гэвин, даже если не хотел встречаться со мной или Кэролайн.
Карие глаза Джунипер загорелись.
— Печеньки! — Она прижала упаковку к груди. — Ты лучше всех!
— Угу.
Я потрепал ее по волосам и убрал оставшиеся снеки в шкафчик, спрятав их за миксером, которым Кэролайн никогда не пользовалась. Поставляя сахар племяннице, я оставался никудышным братом, зато становился офигенным дядей, и меня это устраивало.
Джунипер разорвала фольгу и отправила в рот половинку клубничного печенья.
— Дядя Хадсон?
— А?
Я бросил сложенные пакеты в стопку на холодильнике, прислонился к кухонному шкафу цвета медового дуба и приготовился обороняться.
— Ты мне поможешь, если я найду способ переубедить маму и разрешить мне заниматься балетом?
Джун отломила крохотный кусочек второго печенья. Она явно что-то задумала.
— Нет, — покачал головой я.
Она нахмурилась:
— Но если бы способ нашелся, ты бы мне помог? До начала учебного года меньше двух недель.
— Если это положит конец бесконечным спорам, я за. Если можно заставить маму передумать, я помогу.
Легко обещать, зная, что ничего не выйдет. Кэролайн скорее разрешит Джунипер набить татуировку, чем запишет ее в балетную школу.
— Поклянись на мизинчиках!
Она протянула мне руку, выставив мизинец. Мы переплели мизинцы, исполнив священный ритуал.
— Клянусь.
Она улыбнулась, и на ее левой щеке появилась ямочка. По спине пробежал холодок.
— Понимаешь… — Джун отправила в рот крохотный кусочек печенья и принялась жевать. — По-моему, она не балет ненавидит, а балерин.
— Логично, — кивнул я.
— Потому что всю жизнь обслуживает в кафе богатеньких туристов.
Она проглотила еще один глазированный кусочек.
— Вроде того.
Я повернулся к холодильнику и достал кувшин с апельсиновым соком.
— А ты не думала пойти на чечетку? Или джазовые танцы?
  
— Зато ты не ненавидишь балерин, — перебила она, проигнорировав мою попытку сменить тему.
Я налил нам по стакану сока и убрал кувшин.
— Все так.
Сердце пронзила боль. Наверняка можно было как-то избежать этого разговора. Я залпом выпил полстакана, будто сок мог смыть воспоминания, неотступно преследующие меня с возвращения в Хэйвен-Коув.