Вариация (ЛП)
— Зачем Еве отправлять тебе такое?
— Я думаю, ей казалось, что так я серьезнее буду относиться к тренировкам. Так оно и вышло.
Я села в позу бабочки, прижав стопу к стопе, и подтянула лодыжки к корпусу.
— А затем меня порвало на мелкие кусочки.
— Люди несут чушь, когда за это не приходится отвечать, — пробормотала она.
— Это произошло и из-за физического состояния, и из-за перенапряжения.
Я закончила растяжку.
— После той аварии мое ахиллово сухожилие так и не зажило до конца, но я не стала сбавлять обороты, даже когда отдых был очень необходим. Я собиралась начать реабилитацию после «Щелкунчика», но потом Василий предложил мне «Жизель», и я думала лишь о том…
Я поежилась.
— Ты хотела, чтобы мама тобой гордилась. Понимаю.
— Да.
Но этого так и не произошло. Как только Энн ушла из танцев, это бремя свалилось с ее плеч, но распределилось между Линой, Евой и мной.
Теперь его несли только двое из нас. И если я не выдержу, останется одна Ева.
— Кстати, о маме, — сказала Энн, сев напротив меня. — Вчера вечером я пересматривала фотографии в их комнате.
— Скучаешь по тем временам?
Она протянула мне рамку размером пятнадцать на двадцать сантиметров.
— С Линой было что-то не так.
— Ты о том, что она скрыла свою беременность? Или о том, что она ни разу не упомянула о ребенке и вообще отдала его на усыновление? — Я взглянула на фотографию, отметив сияющие улыбки мамы и Лины. Они прижались друг к другу головами перед афишей «Дон Кихота» в огнях вечерних фонарей. — Может, я чего-то не понимаю? Мама уехала в Сан-Франциско, чтобы посмотреть выступление Лины. Мы все об этом знали.
— Они в зимних куртках.
Энн привстала с колен и постучала по стеклу в верхней части рамки. Подпись гласила «13 марта».
— Ой…
Я снова принялась рассматривать снимок, пытаясь разглядеть признаки беременности Лины под толстым пуховиком, но ничего не увидела.
— Она же была на седьмом месяце беременности.
— Точно.
Энн достала телефон и подключилась к сети.
— А я вспомнила, что на той неделе приезжала на весенние каникулы из Нью-Йоркского университета, но мама меня с собой не взяла. Сказала, что ей нужно провести время с Линой наедине, серьезно с ней поговорить, потому что Лина работала только в студии труппы. Мама была разочарована тем, что Лина до сих пор не стала стажеркой, не говоря уже о кордебалете.
Энн повернула телефон, чтобы показать мне актерский состав того сезона.
— Лины здесь нет.
Она пролистала несколько программок на осень.
— Вот она. — Энн перелистнула дальше. — И вот тут. «Щелкунчик». Но и там — «Лина Руссо, студийная труппа». А дальше ее нет. Мама привезла домой эту фотографию, но имени Лины на той афише нет.
— Это постановочное фото. — Сердце бешено заколотилось. — Мама знала про Джунипер.
Энн кивнула:
— Переодевайся.
Глава тринадцатая. Алли
Пользователь45018: Еще бы их не взяли. Посмотрите, кто их мать.
КэссидиФэрчайлд1: Может, она и открыла им двери, но удержаться они смогли самостоятельно.
— Аннелли Майерс и Алессандра Руссо, к Софи Руссо, — сказала Энн охраннику у входа в Брукфилдский институт.
Он заглянул в планшет. Напряженное лицо скрылось под черной бейсболкой, а затем показалось снова.
— Проезжайте.
— Спасибо, — ответила Энн и подняла стекло «мерседеса». Ворота перед нами открылись. На газоне в центре круглой подъездной дорожки зеленела густая трава. Живая изгородь вдоль пути была аккуратно подстрижена. Мы проехали метров пятьсот по правой стороне к обширному поместью, которое, как решила наша мать, было создано, чтобы стать ее домом. Это был особняк Позолоченного века. Какой-то нефтяной магнат построил его сто с лишним лет назад, а за последние несколько десятилетий его отреставрировали.
Энн припарковалась на небольшой стоянке рядом с северным крылом. Мы вышли, чтобы немного размяться. Доехали вроде бы неплохо, всего часа полтора от Хэйвен-Коув по побережью. И все же я подозревала, что всю дорогу Энн жутко нервничала, как и я.
— Готова? — спросила сестра, сжимая ремешок сумочки.
— Более-менее. Идем.
Я перекинула ремешок сумочки так, чтобы она висела через плечо, и мы зашагали по извилистой дорожке. Поднявшись по широкой каменной лестнице, мы прошли между колоннами на крыльцо.
Пока мы стояли на пороге, мой телефон завибрировал. Я торопливо просмотрела сообщение.
Хадсон:
Ты не передумала завтра ехать на пляж?
Точно, уже завтра… При одной мысли об этом я тут же устала.
— Все в порядке? — спросила Энн, сдвинув солнечные очки на макушку.
— Хадсон спрашивает, не передумала ли я провести завтрашний день на пляже с его семьей.
Пальцы в нерешительности зависли над экраном.
— И что ответишь? — озабоченно нахмурила брови Энн.
Нелегко объяснить, почему меня так пугает перспектива два дня подряд приводить себя в порядок и изображать веселье, — ведь именно этого все и ждали. Во многом поэтому я и сбежала из Нью-Йорка в летний дом.
— Не передумала. Буду рада повидаться с Джунипер.
И с Хадсоном.
Дважды прозвучал звонок, и Энн открыла дверь. Мы вошли в фойе, отделанное мрамором и украшенное римскими скульптурами, и предъявили удостоверения личности, чтобы нас пустили дальше. Мама готова была уделять внимание лишь четверым.
Мы приготовились ждать.
Алли:
Словесные перепалки предполагаются?
Хадсон:
Только ты можешь употребить в разговоре слово «перепалки».
Алли:
Это не ответ.
Хадсон:
Кэролайн будет вести себя прилично.
Вероятно, это означало, что она ограничится сверлящим взглядом.
Алли:
Я приеду.
Хадсон:
Заеду за тобой в полдень.
Можно решить, что у нас свидание. Но ведь и предполагалось, что мы встречаемся.
Алли:
Хорошо.
Я сунула телефон в задний карман.
— Как тихо, — отметила Энн, окинув взглядом пустой коридор с правой стороны, а затем с левой. — Видимо, занятия еще идут.
— Когда ты была здесь в последний раз?
Я расправила складки на черной блузке, а вот с измявшимися в дороге шортами ничего было не поделать.
— В прошлые выходные, — сказала с улыбкой Энн.
Мимо нас торопливо прошла женщина с идеально гладким пучком на голове и с блокнотом в руках.
— А ты?
— Чуть больше месяца назад.
Я осмотрела пальцы, чтобы проверить, не осталось ли у меня под ногтями грязи.
— Она позволила мне пробыть у нее ровно столько, сколько ей потребовалось, чтобы выразить свое разочарование, а затем выставила за дверь. Сказала, что опаздывает на урок.
— Похоже на маму, — пробормотала Энн.
По широкой лестнице, покрытой ковром, к нам спустилась спустилась Рейчел — новоиспеченная мамина любимица.
— Она наверняка рассердится, что мы явились в будний день.
— Девочки, как я рада вас видеть! — воскликнула Рейчел. От улыбки в уголках ее глаз и губ появились морщинки. На ней был светло-голубой свитер под цвет глаз, рыжие волосы собраны в аккуратный пучок. — У нее есть немного времени до следующего занятия. Почему бы вам не подняться к ней?
Рейчел повела нас на второй этаж по покрытой ковром изгибающейся лестнице.
— К ней заходил кто-нибудь еще? — спросила Энн.
Костяшки пальцев на ремешке ее сумочки побелели так, что позавидовал бы и Каспер.
— Пару недель назад заходила мисс Элоиза, но, если вы спрашиваете, была ли здесь ваша сестра… — Рейчел покачала головой.
— Конечно нет, — пробормотала Энн.
Мы повернули налево, в северное крыло, и миновали несколько запертых комнат. Из-за каждой двери доносилась классическая музыка.
— В каком она сегодня настроении? — спросила я, и у меня свело живот.