Бродник (СИ)
И, судя по тому, как он… ну пусть, я, реагирую на необычную, оттого уже интересную девушку, есть тенденция к переходу на более тяжёлые вещества, замешанные на любви.
Ситуация сложная. Звать в гости не могу. Отставлять тут же, не поняв стоит ли ждать опасности, нельзя. Мало ли и где-то рядом тысяча половецких всадников ждут приказа. Правда до степи от сюда верст сорок, или около того. Но все в этой жизни возможно, да и в прошлой так же.
Но что будет, если я этих людей приглашу к нам на поселение? Может, разорвут в клочья всех тех, с кем в том числе ассоциируется горе людей, пошедших за мной? Попугать общинников половцами?
Я искал причины, чтобы не отпускать явно заблудившихся в лесу людей. В поселение их не поведу, но рядом пусть постоят, переночуют.
— Принеси мне еды! — вдруг потребовала девица.
И я рассмеялся. Экая барыня!
— Пошли! Накормлю, если по добру попросишь. А станешь приказывать, так с лешим договорюсь, кабы… — говорил я, но осекся.
Фантазия нарисовала, что леший может сделать с такой красоткой. Чур меня. Нужно будет к бабке Видане обратиться, чтобы это колдовство с меня сняла.
Я? Это я о таком думаю? Скоро побегу такими темпами замутнения мозга восхвалять Перуна.
От автора:
✅ Новинка в редком, но популярном жанре — обратный попаданец
Я раскрыл предателей, торгующих секретами новейшего оборонного проекта
Но меня убили и самого назвали предателем, чтобы запутать следы
Вот только я очнулся спустя месяц — в теле студента, погибшего в аварии
Враги празднуют победу, не зная, что я иду за ними
https://author.today/reader/504558/4755869
Глава 2
Лес рядом с поселением.
5 января 1238 год
— Никуда я с тобой и не пойду! — выпалила девушка, которую старик называл Танаис.
Красивое имя, Таня…
— Оставайтесь здесь. Еще бы за вами гонятся за тридцать верст, — сказал я.
Намеренно исказил расстояние. Пусть думают, ну если только попробуют выяснить, что мы из общины Врана. Но положа руку на сердце, хотелось, чтобы они не спешили уходить. И еще… Есть такое у мужчин по отношению к женщинам, которые им нравятся. Хочется обогреть, накормить, одарить подарками.
А Танаис мне понравилась, однозначно. Пора бы принять, как данность прекратить рефлексировать, сопротивляться, а жить с этим.
— Мы не знаем, куда идти, — явно нехотя, вынужденно признавался мужик. — Мы шли к большой реке и уже должны были выйти на неё, но её нет. А лишь только буреломы, деревья, кустарники и болота, — он понурил голову. — Видать, Леший нынче не принимает меня за своего, кружит, и не могу разобрать, куда. Помоги — мы заплатим!
— Дядька Глеб, ну как же так? — возмутилась девица. — Как можешь ты просить?
— А вот так, дочка! Три дня мы уже кружим. И если Леший решил нас блудить в лесу, то и не отступится. А хлеба у нас нет, и молока нет: кобылье молоко Леший не любит, ему козье, оленье, коровье подавай. Лесное он существо. И ты нагой обнимать деревья не желаешь, — сказал мужик.
Было видно, как девушка смутилась, покраснела, даже чуть опустила лук и начала прятать глаза. Боже! Какая же милота! Не включил бы мозг — точно поплыл бы.
— Сколько вас? — спросил я.
— Три мужа, включая меня, и взятого вами Гедеона… Он живой? — сказал мужик.
— Живой. Но своих ратных, старик, учи лучше. Его взял мой отрок, — сказал я и посмотрел в сторону Волка, который стоял с открытым ртом и, казалось, даже не моргал — пялился на девицу.
Не по годам она ему. Ей явно было больше шестнадцати лет, а Волку едка четырнадцать. Чур меня! Неужели ревную? Подумав об этом, я даже улыбнулся.
— Насмехаешься над нами? — грозно спросил мужик.
— Если у вас нет даров даже Лешему, то, видать, и сами голодны? — вместо ответа спросил я.
Между тем я смотрел на девушку и заметил, как она сглотнула слюну. Точно голодная.
— Мы, на манер зверей-убийц, чингизидовых внуков, кровь лошадиную пьём, — между тем горделиво сказала девчонка.
— Оттого твоя Бурка уже еле держится, что вся изрезана, — нравоучительно заметил мужик. — Пожаалела бы животину!
Нет, всё же милота зашкаливает. Девица ещё и кровь пьёт — живодёрка! Ну как такая не может привлекать внимание? Как минимум, внимание.
— Много заплатишь? — прикрывая своё желание безвозмездно накормить и одарить путников, вернее путницу, прикрылся я рационализмом.
Хотя серебро мне ну никак сейчас не ценно. Пока что добрый инструмент и еда — вот ценнейший для нас ресурс.
— Как и сказал, три гривны за то, что выведите нас к реке и покажете как лес этот миновать, дабы выйти в степь между Доном и Днепром, — тоном опытного торговца сказал мужик.
Не знаю я ценности гривен. К моему великому сожалению, супермаркетов поблизости не обнаружено. Может быть, в этих краях и вовсе серебро не имеет хода, а люди более практичны и, если и торгуют, то скорее обмениваются вещами и продуктами. Хотя, для чего-то убитый мной предводитель общины бродников хранил серебро. А винить Пласкиню в полном идиотизме я не стал бы даже после смерти его.
— Зови остальных своих людей. Кто еще остался? Баба за конями приглядывает? Оплата за мою помощь будет в том, что ты расскажешь, что видел, что происходит в степи и от чего вы убегаете, — принял решение я, улыбнулся и добавил: — а еще Танаис пущай менее строптивой будет и уважительно говорит. У нас бабы не забалуют.
Вот это я сказал, и чуть не поморщился. У нас не забалуют бабы? Ну да… Себе-то врать не нужно. Только случился самый что ни на есть бабий бунт.
— Это великая плата, куда как больше, чем-то, что я тебе предлагаю, — сказал мужик, вновь торгуясь.
— Дядька Глеб! Что он предлагает? Я не согласная, не стану я покладистой с этим… я и пустить стрелу могу, — сказала неугомонная девица.
Я, почему-то не услышал в своем требовании, чтобы Танаис умерила свою строптивость, подтекста. Однако… О чем думает эта чернобровая головка?
— Иной платы не будет. Но ты ещё и должен понять, если мудрый человек, — нарочито проигнорировав очередные женские стенания, продолжал говорить я. — Пойми, что так вы ещё и жизни свои покупаете. Да и выкуп за твоего человека, который у меня в поселении, я не требую. Так что решай, пока есть такое предложение, иначе я передумаю.
Мужик подошёл к девчонке… ну, пусть, к молодой женщине. Но то, что она выглядит для меня и воспринимается мной как женщина — факт. И слава Богу! А то трудно мне, старику, жить с тем, что вокруг одни молодые или вовсе малолетние. Ведь и бабка Видана для меня, того, что покинул будущее, молодка хоть куда. А сейчас посмотрю. Я аж вздрогнул.
— Нет! — уже в который раз выкрикивала девушка, реагируя на сомнения мужика.
А тот ей всё что-то вдалбливал и вдалбливал.
И вот уже строптивая амазонка начинает кивать головой.
И почему в природе так заложено, что к строптивой женщине мы, мужчины, относимся, как охотники к умному и резвому зверю? Так, чтобы в конце концов обязательно его добыть. Но только чтобы повозиться пришлось, ибо сразу и все — не столь интересно.
Ну а женщинам часто нравятся бунтари, уж никак не домашние мальчики, им лётчиков или откровенных бандитов подавай. Ну или я в чём-то ошибаюсь? Но ведь ещё наше всё, Александр Сергеевич Пушкин, на что-то похожее намекал. Знал, наверное, бунтарь, за что именно его любят женщины.
Мы возвращались к поселению, я улыбался. Хотя особых причин для веселья не было. Но складывалось впечатление, что я, как тот дед Мазай, — всё бегаю и собираю тонущих зайцев. А мне бы не зайцев, а волкодавов и побольше.
Я, к примеру, уже меньше думал бы о том, как ужиться с соседями, а поглотил бы их и стал ещё сильнее.
* * *Поселение
5 января 1238 года
— Ну и отчего вы смолчали? Али вам по нраву всё? — между тем решила устроить в поселении свой митинг жена Власта, Мила.