Однажды осмелиться…
— Супруг не ревнует? — Нико не отрывал глаз от дороги.
— Я сказала ему, что меня Серега отвозит.
— А Серега безопасен?
— Ну уж безопаснее, чем некоторые.
Иногда разговоры по пути домой не клеились — если Нико был раздражен или устал. Иной раз спорили о работе, и Оленька втайне жалела, что время тратится на то, чему место в офисе. Когда беседа становилась слишком личной, Нико мягко, но упрямо сворачивал с нее.
Поначалу скрывали, что Оленька едет не с мужем, — приходилось ей выметаться первой и ждать на холоде. Быстро поняли, что это не выход. Тогда она стала брать ключи от машины, а Нико — парковаться на соседней улице. Оленька ждала в тепле и добре. Но Света что-то учуяла и однажды увязалась за Нико, мол, где ты теперь паркуешься, машины не видно, нарыл укромное местечко, покажи, я тоже хочу. К тому времени Оленька уже сидела внутри. Завидев приближающуюся пару, она не нашла ничего лучше как улечься поперек сидений: головой на водительское. Но Света была не так наивна (Нико обрадовался, увидев пустую машину, — решил, что Оленька забежала в ночной магазинчик). Те двое остановились возле водительской дверцы, и Света столкнулась с лежащей Оленькой глазами. Оленька примостилась на боку, поэтому взгляд у нее получился исподлобья, зыркающий такой. Света что-то сказала, и Нико резко повернулся. Глупо стало валяться; Оленька выпрямилась, в попытке сохранить остатки достоинства. Потом между теми двумя за стеклом произошло подобие ледового побоища, только на словах и очень быстро. Света развернулась и потопала прочь. Нико рухнул на сиденье.
— Дура.
69
Они потом смеялись — ведь Нико ее со злости (или назло?) поцеловал. Света еще маячила вдалеке, может, даже оглянулась. Но Оленьке было без разницы.
И диалог у них получился замечательный:
«— Дура.
— Я?
— Нет, она».
Это было в самом начале марта. Только-только сдали апрельский номер и начали майский.
70
Оленька запретила себе бояться Свету. Да и что та могла ей сделать? Они почти не разговаривали.
Что пугало больше — мысль: куда все катится? К осваиванию заднего сиденья «Субару»? «Давай сделаем это по-быстрому», или как там фильм назывался. Но Шлыков не торопился: не до того ему было. Героиня на обложку никак не находилась, журналист с материалом подвел. Пошла вторая неделя марта, грянули праздники. Свете, Оленьке и Вере вручили по веничку мимозы и по косметическому набору (Серега выбирал; зачем ему только деньги дали).
На Восьмое марта Оленька дозвонилась Алене. У Глеба-кайтера вызнала телефон первой школьной любви дочери Иосифа, у школьной любви выяснила домашний телефон Кочуров. Трубку все время брала противная баба (видимо, жена), и на третий раз Оленька не выдержала и официальным голосом попросила «Иосифа… э-э-э…» — «Александровича», — неласково подсказала трубка. Оленька извинилась, наплела, что она журналистка из Москвы и что «друг знакомого дочери Иосифа… э-э… Александровича посоветовал обратиться к Иосифу… э… Александровичу, потому что сырное производство — очень интересная тема для журнала». — «Какого журнала?» — буркнула трубка. И тут Оленька, заметая следы, отчеканила: «Дом и офис». И торопливо добавила: «Наши читатели хотят знать, как начать свое дело… сыры… это так уютно звучит… По-домашнему». Трубка смягчилась и сказала, что Иосифу Александровичу можно позвонить в офис, вот номер. Все. Алена была у Оленьки в руках.
Если бы не история с Нико, Оленька не стала бы так исхитряться. Алена прекрасно себя показала: за два месяца — ни весточки, ничего. «Подруга». Даже не думает, что о ней тут вообще-то беспокоятся.
Ну потому что ей-то другие до лампочки.
Да. Оленька была обижена. Но на заднее сиденье «Субару» не хотелось. Хотелось по-человечески, красиво. А для этого надо знать, когда появится Алена.
Ключик-то подошел — тот, который с мышеловкой.
71
Нико начинал психовать — в сроки не укладывались. Журналисты тянули с материалами, Света простыла и сидела дома, хрипела в телефон. Да еще и Егор поскользнулся на улице и растянул связку на ноге. В общем, светопреставление. Всю дорогу до дома Нико молчал, гнал, злился на «чайников» и если о чем говорил, так только о работе, в тоне, от спокойного далеком.
— Нико, ну хочешь, я не буду сейчас тебя… обременять.
— В смысле?
— В смысле, не отвози меня, я Володю попрошу…
— А, это. Нет, все нормально.
Нервно так: «Все нормально» — и молчок.
Тишина в салоне.
— Нико? А что, Суш… как его, Шушлебин не прислал статью про суши?
— Нет.
Молчание. Затем раздраженное:
— Это не статья, а интервью. Из Токио мэтр приезжает, дает мастер-класс. Шушлебин выпросил у него полчаса личного общения.
— И что?
— Крутит теперь хвостом. Может, не сделал, может, перекупили.
— А если не ставить материал?
— Мы анонс в прошлом номере дали, не помнишь?
— А, да.
Молчание.
— Нико, а давай сами найдем японца и все у него выспросим.
— К японцу не подступиться. Да он уже, наверно, уехал. И кого я к нему пошлю? Внештатники еле ворочаются. И по-английски только Шушлебин сносно.
Молчание.
— Нико? А можно я схожу к японцу?
72
Конечно, он сказал «нет». Если даже японец и не уехал, то пойди сыщи его. А сыщешь — не подпустят: Шушлебин записывался за два месяца.
Оленька встала пораньше и принялась обзванивать бары суши. В одном сказали, что мастер-класс прошел третьего марта, в японский праздник девочек, а где сейчас господин Коимори Итиро, пес знает.
Имея на руках имя, можно звонить по фешенебельным отелям (не станет же мэтр ютиться в дыре). В отеле попугай берет трубку, а ты официальным тоном просишь соединить с господином Коимори Итиро. На имя среагировали в «Мариотте»: сказали, уже уехал, но могут дать телефон пресс-службы. Взяла, без всякого энтузиазма. Не получилось Нико удивить.
Позвонила в пресс-службу, так уж, просто.
— Hi, can I speak with Koimori Itiro?
— Девушка, можете по-русски…
Да, мэтр отбыл в Страну восходящего солнца. Но никаких интервью он не давал. У старика с английским туго.
— Но наш корреспондент записывался…
— Он, наверно, на мастер-класс записывался.
— Нет, сказал, что господин Итиро ему полчаса выделил…
— Господин Коимори. У них сперва фамилия, потом имя. А как зовут вашего корреспондента?
— Шушлебин.
— Шушлебин, лохматый такой? А, так его с мастер-класса вывели. Была презентация, он напился саке и начал, ммм, неуважительно себя вести по отношению к господину Коимори.
— Правда?
— А что вы думаете… Если у вас есть вопросы, подъезжайте, ответим.
— Но мне нужно, чтобы сам…
— Вы как маленькая. Напишете, что он и отвечал.
73
У них все было: фотографии с мастер-класса, яркие картинки японской снеди, даже портрет Коимори-сана: тощенький такой япоша, в морщинах — будто взяли и хорошенько смяли личико. Сидит на стульчике в этаком золотистом халате.
Как все обговорили, Оленька включила мобильный и обмерла: четверть пятого, и не меньше сорока минут добираться. Едва вышла из офиса, телефон зазвонил.
— Оля, ты где? Шлыков зол.
— Сережа? Я еду. Скажи ему, что японец у нас на крючке.
— Какой японец?
— Ну скажи. Он знает.
Не успела до метро добежать — звонок.
— Оля, что за шутки?
— Нико, я с представителями японца встречалась. Материал есть.
Молчание.
— Ты когда будешь?
Не слишком-то он обрадовался.
— Через полчаса.
— Поторопись.
И трубку положил.
74
— Оля, когда все делают что в голову взбредет, это называется анархия.
— Но…
— Я тебе этого задания не давал. Вообще, ты корректор, а не репортер. Забыла?