Дахштайн

– В Средние века их вытесали из песчаника, не самого прочного камня, – наконец произнес я.
– Хм. Даже я этого не знал, хотя курс по истории Праги мы слушали вместе, – Фил, как обычно, хлопнул меня по плечу, многозначительно подмигивая.
Ну уж нет! Я хотел съязвить насчет его посещаемости лекций, но запнулся, случайно заметив в толпе рыжие, словно пламя, волосы. По телу пронеслись сотни мурашек, дыхание сбилось, а сердце, замерев на мгновенье, зашлось во взволнованном стуке.
– Дэн? Идешь? – крикнул Фил, догоняя Чернову, которая ушла вперед, фотографируя мостовую башню.
Черт! Я действительно схожу с ума? Или меня так проняло из-за дурацкого сна?
Выйдя на Малостранскую площадь, мы, наконец, нашли любимый мной «Старбакс». Сделали заказ и заняли столик с видом на остановку красных трамваев.
– Эли, что тебе заказать? – Фил включил джентльмена. Не успела девушка ответить, как в игру неожиданно для себя вступил я.
– Стой! Не говори. Я попробую угадать: латте на соевом с сиропом?
– Почти. А сироп какой? – лукавая улыбка коснулась губ Черновой.
– Соленая карамель, – выдал я свой любимый вкус, и Элишка удивленно кивнула.
– Откуда ты узнал? В студийной анкете я этого не писала.
– Не пугайся. Угадал случайно. Соленая карамель нравится и мне, правда, не с латте, а с капучино.
Кофе приятно обжигал небо и нес вкус карамели и немного шоколада. Я прикрыл глаза, наслаждаясь напитком. Рядом счастливо простонала Элишка.
– Вкусно!
Фил взял себе эспрессо величиной с рюмку и цедил, иногда непроизвольно морщась от крепости. Он не любил ни кофе, ни горячий шоколад. Его привлекал только чай, но сейчас Фил не хотел выбиваться из нашей компании и мужественно пересиливал себя.
– Эли, а ты всю жизнь прожила в Братиславе?
– Да, но у меня русские корни по материнской линии, – девушка перекинула русую косу на плечо, а я залюбовался тем, как переливались на солнце ее волосы.
– Ты знаешь русский?
– Знаю, конечно. Я гостила у бабушки каждое лето, пока была маленькой.
Фил от удивления выпучил глаза и замахал руками.
– Вау! Мне кажется, что русский тот же китайский: никогда не выучить!
Я тоже восхищенно подался ближе к ней, чувствуя, как губы сами собой расплываются в улыбке.
– Элишка, ты знаешь стихи русских поэтов? Всегда хотел услышать их на языке оригинала.
– Несколько помню: Есенина, Маяковского, Северянина точно, – усмехнулась эта потрясающая девушка.
– Северянина, – выдохнул я и затаил дыхание.
Был у него один стих, что запал мне в душу, и я мечтал услышать его на русском вживую. Когда-то наткнулся на видео, в котором его цитировали русские. То, что произошло далее, нельзя назвать иначе, чем волшебство или судьба. Из сотни стихотворений она начала цитировать именно то, которое я любил всем сердцем:
 
 
– Мы живем, как во сне неразгаданном,
 
На одной из удобных планет.
 
Много есть, чего вовсе не надо нам.
 
А того, что нам хочется, нет…
 
 
 
В храме пахнет свечами и ладаном,
 
И струится загадочный свет.
 
Верим в то, во что верить не надо нам,
 
Ну а веры действительной нет.
 
И однажды покажется адом нам,
 
Душный шепот душевных бесед.
 
Говорим лишь о том, что не надо нам,
 
А о том, о чем хочется, нет.
 
Только жизнь ощущаю наградой,
 
 
 
Хоть в течении множества лет.
 
Снова делаю то, что не надо мне,
 
Ну а то, что мне хочется, нет [7].
 
 
При первой встрече я назвал Чернову воробышком. А девушка предстала лебедем, когда тот, красуясь, распахивает крылья перед зрителями на озере. Когда Элишка закончила, за столом воцарилась тишина. Фил знал этот стих – я когда-то цитировал его, но на русском он звучал иначе. Глубже. Правдивее. Я ни слова не понял, но узнал бы его из сотни других стихотворений по особой ритмике текста. Ощутил то, что вызывали у меня эти строчки: задумчивость и трепет внутри.
 
Мы с Филом не сговариваясь захлопали, привлекая к себе внимание соседних столиков.
– Это было красиво! Я ни черта не понял, но красиво, – теплота в голосе друга понравилась девушке, и она искренне улыбнулась, вновь демонстрируя ямочки на щеках.
Ее чуть заметное в начале прогулки смущение исчезло, хотя легкий румянец то и дело украшал лицо. Мне хотелось рассматривать Элишку постоянно, подмечать эмоции и настроение. «Она мне нравится. Сильно», – понял я.
– Ребят, я в дамскую комнату.
Когда Элишка удалилась на достаточное расстояние от стола, друг наклонился ко мне:
– Дэн, она прелесть! Еще и недотрога. Люблю охотиться за такими.
Вот как он умудряется всего парой слов испортить настроение? Дар, не иначе.
– Не надо! Только не с ней, Фил, – прошипел я и принялся, зло цокая ложкой о чашку, размешивать взбитую пенку в остатках кофе.
Друг пораженно приподнял брови:
– Она тебе нравится!
К моим щекам прилила кровь.
– Да, нравится! Оставь ее.
– Эх. Мне Эли тоже по душе, но раз ты запал, так и быть, уступлю.
Фил врал, и я видел это. Слишком хорошо знал его. Когда друг говорил неправду, у него краснели кончики ушей, чем он себя и выдавал.
– Спасибо, – буркнул я.
– Могу помочь. Уйдешь в уборную, а я распишу тебя Черновой в лучшем свете.
– Не нужно! – отрезал я, понимая, что оставить их одних не могу. Фил применит свой тестостерон, и Элишка вмиг согласится на все. Чертов мачо.
– Дэн? Ау! Ты чего, обиделся, что ли?
– Нет.
– А вот и я, – девушка вернулась.
Зазвонил мой мобильный, но я успел заметить, что Чернова накрасила губы нежным вишневым блеском, это ей очень шло. Посмотрев на входящий, я задрожал, зная эти девять цифр наизусть.
  
Глава 3
 
 
Ab aqua silente cave.
 
 
Остерегайся тихой воды.
 
– Слушаю, – ответил серьезно и собранно. Я вышел из кофейни на улицу, подозревая, что разговор будет не из приятных.
– Доктор Бронс из пансионата, – представился медик. – Сегодня ночью у вашей бабушки был сильный приступ. Я прошу вас прилететь как можно скорее, ее состояние ухудшается. Боюсь, скоро она вас не узнает. Мне очень жаль, но терапия не помогает. Нужно ваше разрешение на более сложное лечение.
– Доктор, я прилечу так скоро, как смогу, – сжимая вспотевшей рукой телефон ответил я, лихорадочно просчитывая время, чтобы успеть взять билет, выпросить выходные от съемок и подождать денег за отработанные дни.
– Ваша бабушка… – Он умолк, а я, задыхаясь от волнения, ждал продолжения. – В приступе галлюцинаций она все бормотала про то, что Фаусты должны служить дьяволу вечно. Это ведь что-то из Гете? Она шептала и плакала, звала вас. Писала письма.
– Письма? – переспросил я, хотя прекрасно услышал. Странно. Она всегда предпочитала звонить, чем ждать от меня ответа. Даже электронную почту не признавала.
– Я покажу их вам при встрече, если хотите.
– Да, прошу вас. Мне это важно!
– Хорошо. Я передам миссис Чейз, что вы прилетите, – попрощался он.
Мне хотелось выть от бессилия. Я сдерживался, сжимая кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Бабушка – мой единственный родной человек. Как? Как такая болезнь смогла захватить ее сознание? К этому не было никаких предпосылок.