Дахштайн

Его безжизненный, холодный тон вкупе с недовольным взглядом заставили меня вздрогнуть и на мгновение потерять дар речи. Он крепко схватил за плечо и развернул к себе правым боком. Я не успел отскочить, как Фер Люций бесцеремонно дернул меня за волосы, заглядывая за ухо.
– Печать есть, хоть и не в таком виде, каком должна быть. Возможно, необходимо время и терпение. Жаль, что у меня нет ни того ни другого.
Я прикусил губу, настороженно ожидая внезапных действий с его стороны. Напряг мышцы, готовый уклониться, если вдруг он надумает ударить.
Хозяин шахт лишь откинул меня и прошипел:
– Следуй за мной.
– Я могу спросить? – решился я.
– Смотря о чем.
– Лилит рассказала о функционировании отеля, но не о том, что находится под ним. Я не настаивал, так как понимал, что вы сможете лучше поведать об этом. Кто, как не хозяин Ада, знает свои владения лучше всех.
Фер Люций, обернувшись, косо взглянул на меня и одарил жесткой улыбкой. Мужчине пришлась по вкусу моя лесть. Его шаг немного замедлился, а походка стала более горделивой: расправленные плечи и жестикулирующие руки выдавали это.
– Если коротко, внизу находятся прихожая и врата в Ад. Расскажу подробнее, пока идем к ним.
Фер Люций снова прибавил шаг, я послушно засеменил следом.
– Здание существует полтысячелетия. Едва у меня получилось найти червоточину и открыть врата, как их тут же закрыли, буквально лишив меня дома.
Хозяин Ада притворно тяжело вздохнул и сделал паузу, тем самым побуждая меня спрашивать:
– Сюда ворвался Орден?
– Нет. Врата заперли на расстоянии. Тут-то в историю вклиниваются твой подлый предок, ведьмы и Ниотинский. Они совершили невозможное. Когда я взял Фауста за сердце, – на этих словах Люций обернулся и расплылся в улыбке, – не фигурально выражаясь, буквально взял. Так вот, он признался, что, благодаря нашей с ним сделке, смог оставить брешь, алхимически изменив состав своей крови, поэтому в потомках будут вызревать определенные способности. Да, Дэниэль, Фауст действительно продал душу, чтобы демоны помогали ему в опытах с чернокнижием, поиском золота, ясновидением и еще со многим, чем он не гнушался заниматься. Йоганн любил заглядывать в будущее. Твой предок «дружил» не только со мной, но и с моими врагами.
Фер Люций повернулся, чтобы убедиться в моем полном внимании.
– Тринадцатый потомок. Его кровь, став демонической, сможет сорвать печати на вратах, если их закроют силой. Сие действо до́лжно произвести, пока длится его двадцать первый год.
Мужчина с разными глазами снова вздохнул, внимательно отслеживая выражение моего лица.
– Так сказал мне Йоганн перед смертью. Как ты можешь догадаться, я все равно пробовал каждого Фауста. Ни один не справился. Ты тринадцатый.
Хозяин Ада пошел быстрее, глядя уже вперед. Я старался идти и не отставать.
– Доктор Фауст продал только свою душу?
Фер Люций повернул ко мне голову, подняв брови, и приоткрыл рот.
– Ты смекалист. Нет. Доктор играл по-крупному.
Хозяин Ада поднял две руки, взмахивая ими, словно дирижер, отчего его поведение стало отдавать фальшью. Я подавил желание скривиться и сделал еще более заинтересованный вид: шагал ближе к нему и кивал на все его реплики.
– Фауст отдал весь свой будущий род мне во служение, – торжественно и мрачно проскрежетал Фер Люций.
За его ответом чувствовалось, что Повелитель не выдал полную правду о моей крови, и я жалел, что не взял дневник предка с собой. Мы завернули в очередной узкий коридор. Я бы не отличил его от предыдущего, если бы не раздался хруст. У Фера Люция из ниоткуда в руках появилась трость, которая первая и коснулась их.
Кости. Они устилали дорогу ковром. Легкие до отказа заполнил тошнотворный трупный смрад. Уже настолько сильный, он висел в воздухе невидимой жидкостью. Казалось, вонь можно было пить. Фер Люций спокойно ступал по костям. Его не заботили ни запах, ни то, что я начал кашлять, задыхаясь.
– Я оказался отрезан от душ, которые давали силу. Это почти сокрушило меня. В отчаянии, как истинный гений я придумал решение сией досадной проблемы. Соль, из которой и выдолблены шахты, удерживает в себе все сюда попавшее. Она издавна считается базовой материей и обладает свойством консерванта. В нашем мире, Дэниэль, соль становится или защитой, или клеткой, из которой не выбраться тебе подобным.
 
Я внимательно слушал, тщательно повторяя каждое слово про себя, чтобы запомнить и обдумать позже. Фер Люций продолжал хвалиться:
– Враги хотели лишить меня дома. Перехитрив их, я создал прихожую Ада. Здесь я питаюсь постояльцами, чтобы поддерживать свой статус силы. Ты откроешь врата, и я верну себе царство, чтобы и дальше искать червоточины в людском мире. За полвека соляные шахты Зальцкаммергута остались единственным выходом зла, который отрезали от дверей моего мира.
Я провел рукой по волосам и потянулся, чтобы почесать кожу за ухом, но, спохватившись, быстро одернул себя. Устремив глаза в пол, уже не так уверенно продолжил спрашивать.
– Значит, отель больше не будет нужен? Зачем червоточины, если вы и так получаете души людей, попадающих в Ад?
– Соль вот в чем, юный Фауст. Во-первых, я и мои поданные имеем возможность выходить в мир людей только через подобные врата или если смертный призовет демона по всем правилам, что случается раз в столетие. Во-вторых, душа человека, которую искусили раньше предначертанного срока, в тысячу раз вкуснее и сытнее. Она еще сладко-невинная, лишь немного тронутая пороком, а оттого дающая мне куда больше силы.
Мы ступили в широкую пещеру. На влажных стенах блестел соляной налет и висели средневековые орудия пыток. Вдоль стен стояли дыбы, мебель, похожая на разделочные столы. Посредине высились несколько каменных алтарей. Пол, как и коридор шахты, оказался усеян человеческими костями. Смрад гниющих трупов никуда не делся, словно усилившись. Я ощущал его вкус у себя во рту. На одной из дыб висел мертвец. Я понял, что он мертв, по мутным, словно затянутым туманом, глазам и застывшему, перекошенному от ужаса рту. Зачарованный видом прихожей, я остановился.
– Как вы заберете души постояльцев из третьего номера? Их ведь мы убили, а не вы.
– О, эта субстанция не уходит сразу, лишь на третьи сутки оставляя тело. Я получу свое, не волнуйся.
– Я и не думал. Просто любопытно.
– Иди вперед, – Фер Люций ткнул в меня тростью. Она была бы не примечательной, но одна деталь меняла внешний вид. Набалдашник представлял собой голову змеи с разинутой пастью и торчащими оттуда острыми клыками. Гад выглядел живым.
Я повиновался. Кости под ботинками мелодично хрустели, словно рассказывали о своей жизни до того, как пали здесь, постепенно превращаясь в пыль.
Выступив из пещеры в короткий полукруглый тоннель, я уткнулся в массивные каменные двери. Они являли собой произведение искусства. На обеих створках выступало несколько десятков лиц, и я сразу вспомнил тела под обоями. Сходство определенно имело место. Едва ли в них можно было разглядеть что-то человеческое. Эти гримасы ярости, ужаса, похоти принадлежали уже не людям. Каменные врата темнели, словно постоянно подвергались высоким температурам, хотя в гроте чувствовался мороз. По периметру дверей вились символы и знаки, похожие на те, что я видел в дневниках предка. Пол возле них скрывался за чернильной дымкой, которая ползла, словно живая, к моим ботинкам. Коснулась их и поднялась к щиколоткам. Я почувствовал легкое онемение, будто отсидел обе ноги.
Ручка на дверях, выполненная из нескольких ребер, переплетенных и согнутых, больше всего напоминала детский лук. Я не представлял, чья извращенная фантазия способна придумать такое. Фер Люций подошел к вратам, любовно провел рукой по застывшим лицам, прислонился лбом к камню, а затем поцеловал. Я вдруг почувствовал себя лишним, словно присутствовал при действе, которое не предназначалось для посторонних глаз. Повелитель отошел от дверей и взмахнул тростью. Меня повалило на пол и протащило через грот прямо к блестящим сапогам разноглазого хозяина Ада.