Лучший мир. Куш
– Кого?
– Булочниц! – не задумываясь повторил отец, и лишь затем посмотрел на меня и смутился. – Булок нам захотелось… – Дайчин сконфуженно закашлялся, ища выход из щекотливой ситуации. – Я, сынок, совсем забываю, что тебе всего пять лет.
– Ага, – я согласно кивнул головой. – Так что было дальше?
– Так это, дальше я пошел до ветру, а мне какой-то дроу 35 в спину кинжал воткнул. Отравленный! Вернулся я в харчевню, промеж лопаток рукоять кинжала торчит, руки в крови…
– А почему руки в крови, – уточнил я, краем глаза отмечая, как мама, отхилила 36 всех раненых и принялась за бессознательного гоблина.
– Да я сам-то не помню, видимо яд так подействовал, что всю память отрезало с момента коварного удара дроу до моего выздоровления. Со слов друзей, я этому дроу башку оторвал голыми руками, – Дайчин вновь смутился и крякнул. – И руки… и ноги. В общем, я когда инициацию прошел, мне Белфор даровал умение «Волчий вой»…
– Ага, я слышал, чуть штаны не обмочил! – я зябко повел плечами вспомнив ужасный вой.
– Ты же в одной рубахе, какие штаны и чем ты их чуть… – начал было удивленно задавать вопрос отец, а затем, поняв образность выражения, весело засмеялся. – Ишь ты, чуть от страха, значит, того, не описался! – он вытер выступившую слезу. – Молодец, что не намочил! Так вот, а когда я стал «Чемпионом Коллизея», в тот год игры в честь Вогана проводили, бога смелости, удачи и безумства. Мне его светоч, в качестве награды, подарил еще один навык: «Берсерк». Я, ежели при смерти нахожусь, моя сила увеличивается в два раза на одну минуту. Понял?!
– Понял, – ответил я, а сам подумал, что был бы не против иметь такие абилки 37, как у отца. – Ты этому темному эльфу голову оторвал и все остальное, вернулся в харчевню, тебя отвезли к гарнизонному лекарю, а он ничего поделать не может. Так?!
– Так! Друзья меня тогда погрузили на носилки и бегом к верховному магу империи, но и он ничего поделать не может. Он все больше по боевой и защитной магии, лечение не его стихия. А я уже совсем плохой, в сознание не прихожу, позеленел, как гоблин. Что делать? Одно остается! Осмелились друзья потревожить жриц храма богини Виты-милосердной. И там незадача. Верховная жрица с имперским магом столицу покинула. Без ее благословения сёстры-служительницы на такой ответственный шаг идти боятся. А вдруг умру, кто виноват будет? Вот и показали они от ворот поворот.
– И что потом?
– И ничего, умер я!
– Как умер? – я в удивлении даже рот приоткрыл. – А потом заново родился?!
– Да шучу я, глупенький, – отец потрепал меня по волосам и рассмеялся. – У самой обители встретили послушницу, несущую в обитель охапку лекарственных трав. Сжалилась она надо мной и взялась выходить. Отнесли мое бесчувственное тело к ней в дом, и она три дня и три ночи сидела у моей постели. Отварами, заклинаниями и молитвой к богине Вите-милосердной смогла вырвать из объятий красавицы Моры, богини смерти.
– Красавицы? – вновь задал я вопрос.
– Ага! – отец кивнул головой. – Очень красивая, руки нежные, губы страстные, глазища, как два черных озера: глубокие и манящие. Она меня в подземное царство тянула, а я вишь стою на границе яви и нави, а двинуться не могу. Ни в одну, ни в другую сторону. Со стороны яви меня послушница тянет, а со стороны нави сама богиня Мора. И не могут они друг друга пересилить. Тогда разозлилась Мора и отпустила меня. Вот в тот же миг я и ожил, в себя пришел.
– И с мамой познакомился?!
– И с мамой познакомился, с Илушкой моей.
– Получается, мама тебя из рук Моры вырвала?!
– С чего это вдруг такой вывод?
– Э-э-э, – я даже растерялся от нелогичного вопроса отца. – Она же тебя три дня и три ночи выхаживала.
– Кто?
– Да мама! Папа, ты чего? Тебя видимо серьезно топором задели, раз не помнишь. Что пять минут назад говорил.
– Не говорил я такого. Скажешь тоже. Да что ж она делает?! – отец смотрел в сторону мамы и резко подскочил, чтобы не дать ей произнести заклинание над раненым гоблином, но было уже поздно. – Тьфу ты! Что теперь с этим гоблином делать, ума не приложу.
– А зачем мама его вылечила? – задал я вопрос Дайчину, задумчиво почесывающему подбородок.
– Не может она иначе. Клятву богине давала, что будет помогать любому живому существу, независимо от того друг он или враг.
– Ну, вызови гоблина на бой и убей тогда.
– Нельзя. По их закону, он теперь её должник и будет служить ей верой и правдой, пока свой долг не искупит. А я муж Илу, он теперь меня даже пальцем тронуть не посмеет, – Дайчин посмотрел на меня с верху вниз и закончил. – И тебя с Союн тоже.
– А когда его долг закончится?
– Пока ей или нам жизнь не спасет! Тьфу ты, – отец в сердцах сплюнул в дорожную пыль. – С собой его в столицу тащить придется. Запомни, сынок, мы в ответе за тех, кого спасли!
– И приручили!
– Хм, – отец одобрительно кивнул головой. – Тоже верно, метко подметил. Ладно, мужики уже в себя пришли, надо их накормить-напоить…
– Я сейчас на стол соберу, – произнесла утомившаяся, но довольная мама, проходя мимо нас. – Давай меч на место повешу.
– Держи, – отец передал меч в руки Илу и насупившись посмотрел на гоблина, скромно стоящего в стороне и забито глядя на людей. – Иди сюда, как тебя зовут?
– Арзых, муж госпожи моей, – гоблин расправил плечи и смотря Дайчину прямо в глаза, повторил. – Арзых-ловкач, третий сын вождя клана «Красной рыси».
– Ого, – отец даже присвистнул от удивления, – что клан «Красной рыси» привело в наши места? Неужто вы порвали с союзом гоблинов и покинули туманный остров, решив обосноваться в дельте Въялки?
– Нет, – гоблин отрицательно покачал головой. – Клан не покидал острова. Я покинул остров, клан и отца, чтобы смелостью в боях доказать свою воинскую доблесть и жениться на прекрасной Ррых, дочери верховного шамана.
– Ага, размечтался, – отец грустно улыбнулся, глядя на гоблина. – Нужен ей третий сын вождя, когда любой вождь, любого клана ее в главные жены возьмет. Верховный шаман второе лицо в союзе, у него всё: и власть, и богатства, и рабы, и скот.
– Я подумал, что если вернусь осененный воинской славой…
– Да понял я всё, Арзых, – отец махнул рукой и сверху вниз посмотрел на ссутулившегося гоблина. – Любовь чувство созидательное, а ты же грабить и убивать собирался. Неужто ты думал, что Маххабат, богиня любви и сострадания, после того, как ты принесешь в этот мир горе и печаль поможет тебе в делах сердечных?
– Я другому богу молюсь.
– Йобе?!
– Нет, Вогану!
– Ну, братец, ему на твои сердечные муки вообще наплевать. Выбрал ты, конечно, себе покровителя, – отец крякнул неодобрительно крутя головой и двинулся вглубь двора, где на удалении от хлева находился небольшой сарайчик, который отец оприходовал под столярную мастерскую. Мы двинулись следом за ним. Открыв замок, Дайчин приглашающе махнул гоблину рукой. – Заходи, у меня здесь обустроен уголок для отдыха, спать тут будешь, принимать пищу вместе со всеми, в доме. Все понятно?
– Понятно, – гоблин, не поднимая глаз кивнул головой.
– Ну и хор… – отец не успел договорить, как во двор выбежала растерявшаяся Илу с дорожками слёз на щеках. Она растеряно покрутила головой, ища нас и, увидев, кинулась к Дайчину.
– Беда, Дайчин, беда! – мать всхлипнула и, закрыв лицо руками, ткнулась головой отцу в грудь.
– Что? – отец испуганно схватил Илу за плечи и попытался заглянуть ей в глаза. – Да что случилось-то, что с Саюн? – в сердцах он тряхнул Илу так, что у нее клацнули зубы, а гоблин напрягся, с явным настроем вмешаться в происходящее, если хозяйку и дальше будут подвергать опасности.
– Деньги украли! – с надрывом произнесла Илу и снова закрыла лицо руками. – Всё, что копили на переезд в столицу, всё пропало.