Сапфир

– Неплохая безделушка, – подытожил Гронидел. – Тебе подходит. Я бы назвал его Плутом. С виду он не слишком страшный, игрушечный даже, однако в опытной руке задаст жару противнику.
Шершень протянул меч Сапфир, и она забрала его.
– Покажи мне, что умеешь.
– Могу разрубить тебя пополам! – предложила принцесса.
– Не артачься. – Он сложил руки на груди и снисходительно улыбнулся. – Покажи, чему научилась, и я подумаю над тем, чтобы заказать для тебя доспехи и настоящий двуручный меч, а не игрушку для подростков.
– Ты же сказал, что он хороший. – Сапфир вся подобралась.
– Разве? – удивился Шершень. – Я сказал «неплохая безделушка», а не «хороший меч».
Принцесса отвернулась, размышляя над тем, что делать. Очень хотелось вернуть друга на место и забыть о том, что Гронидел знает о ее маленьком секрете. С другой стороны, перспектива заполучить новый меч и доспехи, которых у нее никогда не было, манила сильнее, чем вора незапертая дверь.
Сапфир перехватила рукоять обеими руками и подняла меч. Показывать в платье, чему научилась, было крайне трудно. Однако в настоящем бою никто не даст ей времени сменить наряд на более подходящий и удобный. Прошло минут пять, прежде чем Сапфир вернулась на исходную и стерла пот со лба.
– Владеешь ты им посредственно, – подытожил Гронидел. – Видно, что тебе не хватает силы, выносливости и техники. В прямом бою опытный воин быстро тебя уложит, а вот какому-нибудь простачку ты вполне смогла бы преподать пару уроков.
Принцесса поджала губы. Критику в свой адрес она воспринимала болезненно, что тем не менее не мешало ей прислушиваться к обидным умозаключениям и делать выводы.
– Сила и выносливость подтянутся, – продолжал говорить Гронидел, – если тренировки станут регулярными. Но самостоятельно исправить технику ты не сможешь. Вне сомнений, тебя обучал опытный воин. Но он показал тебе, как воюют мужчины, а ты не мужчина, и техника твоего боя должна быть иной.
– Меня учил отец, – с гордостью заявила принцесса.
Гронидел понимающе улыбнулся.
– Знатно же ты его достала, раз он позволил дочери взять в руки меч.
– Ты знаешь, как дерутся женщины?
Гронидел манерно взмахнул рукой:
– Я зальтиец, милая. У нас мужчины и женщины сражаются на равных.
– Но это не значит, что…
– Я знаю, как обучают женщин, – перебил ее Гронидел. – У меня были кузины. Мы вместе тренировались.
– Твои кузины, они… – Сапфир прикусила язык, глядя как лицо Гронидела становится похоже на маску смирения и скорби.
– Боги забрали всех, – отстраненно сказал принц и отвернулся. – Остались только мы с Марком. И больше никого.
– Прости, я не хотела тревожить старые раны.
– Мы все поломаны жизнью. Кто-то больше, кто-то меньше, но сросшиеся кости иногда болят, и к этому нужно привыкнуть.
Сапфир посмотрела на меч в руках и перевела пытливый взгляд на Шершня. Она понимала, о чем он говорит, и испытывала схожую боль. Не только по отцу, но и по матери, которой не помнила.
– Я прощу тебе ложь о смерти, если ты научишь меня сражаться, как зальтийские женщины-воины.
Гронидел обернулся, кривя лицо в скупом сожалении:
– Простишь? Ложь о смерти?
– Ты соврал, когда сказал мне, что через год тебя не станет, – ответила Сапфир. – Будь это правдой, моя сестра не стала бы так сильно переживать насчет нашего брака и судьбы Турема в отношениях с Ошони. Знай она, что через год ты умрешь, пеклась бы о том, что я чересчур быстро овдовею.
Гронидел хмыкнул, а потом и вовсе рассмеялся.
– Как неожиданно! Ты умеешь читать между строк, – он похлопал в ладоши. – Но волнует меня не это, а спокойствие, с которым ты открываешь мне свои предположения. Что ты задумала, Сапфир? – он прищурился.
– Я прощу тебе обман, если сделаешь из меня настоящего воина, – стояла на своем принцесса.
– Огненная моя, полагаешь, я не понимаю, как ловко ты ушла от ответа?
– Да или нет? – Сапфир протянула ему руку, совсем как мужчины, когда заключали сделки.
Гронидел схватил ее за ладонь и резко притянул к себе.
– Я далеко не дурак, милая, – прошептал он ей на ухо. – Подумай лучше о великодушии, которое я проявил, оставив тебе в рукаве козырь. Ты всегда сможешь его использовать, хоть для этого и придется сохранить девственность. Иначе никто не поверит, что я не узаконил наш брак.
  
– Ты понял, – сипло констатировала она.
– Конечно, я понял! – повысил тон Гронидел и отстранился. – Только удивлен, что пару часов назад ты и думать забыла об этой лазейке, зато после моего отказа исполнить все твои желания решила всласть оторваться и отомстить.
– Мне кажется или ты меня отчитываешь?! – возмутилась Сапфир.
– Не кажется, – отрицательно покачал головой Шершень, подкрепив слова зловещим прищуром. – Взрослого от ребенка отличает умение нести ответственность за собственные поступки. Можно и в тридцать быть ребенком, и в двенадцать стать взрослым. Ты ведешь себя по-детски, а я умираю, Сапфир, и времени нянчится с тобой у меня нет.
Она демонстративно закатила глаза, показывая, насколько «верит» ему. Шершень на это внимания не обратил.
– Ты правильно поняла, что Рубин не подозревает о моем недуге. Ордерион тоже не в курсе. Но не ставить их в известность – мое решение. И даже Дхар с Одинеллой мне в этом не перечат.
– Так боги все же осведомлены о твоем состоянии? – возмущенно перебила Сапфир.
– Да, они знают, что я умираю. Именно они и помогли определить, что со мной и сколько мне осталось.
– Хочешь, чтобы я поверила в этот бред? – Сапфир сильнее сжала рукоять меча. – Что Одинелла и Дхар добровольно хранят твой секрет просто потому, что ты их об этом попросил?
– Не важно, веришь ты в это или нет. Плевать даже, если ты Рубин и Ордериону расскажешь о том, что мои дни сочтены. Но если секрет раскроют другие… – он загадочно обвел рукой помещение, – мой брат, например, или королева Ошони… Из принца Зальтии и влиятельного руководителя школы ордена повелителей силы я превращусь для них в смертельно больного доходягу, которого перестанут опасаться. С мнением которого перестанут считаться. Ни мне, ни тебе – моей жене – это не нужно. Особенно сейчас, когда за два месяца нашего отсутствия мой братец и Марьям Ошони будто сорвались с цепи и начали странно вести себя.
У Сапфир внутри все похолодело. Если Гронидел говорит правду о недуге, то он абсолютно прав в том, что не желает рассказывать об этом всему миру. Больной – значит слабый. А со слабыми в мире маны никто не считается.
– О каких странностях идет речь? – тихо спросила принцесса.
Гронидел отвернулся, не спеша отвечать.
– Ты можешь мне объяснить? – более громко спросила она.
– Я размышляю над тем, стоит ли оставлять тебе козырь в виде девственности или все же лучше обезопасить собственное будущее от твоих выходок и узаконить наш брак? – Он повернулся к ней лицом и вопросительно изогнул угольную бровь.
– Ловко! – кивнула Сапфир. – Ты ушел от ответа, – прошипела она. – Зубы мне не заговаривай! Говори правду, иначе я сегодня же сообщу всему миру, что ты никчемный муж, и расторгну наш фиктивный брак.
– Там должно быть мягко и удобно, – он сделал шаг навстречу и указал рукой на солому, что сушилась на настиле. – Больно будет только раз, а потом тебе наверняка понравится.
Сапфир удивленно смотрела на него, пытаясь понять: он шутит, увиливает или всерьез решил залезть на нее в этом сарае?
Ладони внезапно вспотели, и принцесса второй рукой перехватила рукоять меча, готовая в любой момент оторвать острие от пола и проткнуть им муженька.
Тем временем Гронидел уже подошел вплотную, неотрывно глядя на нее, словно змея на добычу. Этот безумный животный взгляд вселял настоящий ужас.
Она уже видела подобный взгляд. Но где? И когда это было?
Деревня. Дома. Раскисшая дорога. Местные жители бегают туда-сюда с ведрами и пытаются потушить огонь, что перекидывается с одного строения на другое. Сапфир с пылающим мечом в руке идет по траве. Его острие тянется следом, оставляя за собой выжженную полосу. Кто-то из местных, завидев ее, закричал во все горло: