Всеблагое электричество

Я лишь вежливо улыбнулся в ответ, и Виктор больше не стал докучать, откланялся и ушел в комнату отдыха.
Когда Ольга вышла из гримерки в длинном сером платье и шляпке с широкими полями, она улыбнулась мне как ни в чем не бывало и полюбопытствовала:
— И как же мы покинем клуб? На ковре-самолете?
Я посмеялся шутке и повел девушку на второй этаж.
— В этом нам поможет один неоценимый человек.
— И кто же он?
— Морис Тома, разумеется!
Ольга хихикнула.
— У него такой забавный парик!
— Только не стоит ему об этом говорить, — попросил я, поднимаясь по лестнице.
Буфетчик встретил нас наверху с двумя бокалами шампанского.
— Прошу! — протянул он их нам будто важным гостям.
Танцовщица приняла угощение как нечто само собой разумеющееся, а вот я заколебался.
— Пожалуй, не стоит…
— Как не стоит?! — возмутился Морис Тома. — Такой вечер! Да если бы мне выпала возможность составить компанию несравненной Ольге, я бы…
Буфетчик задохнулся от переполнявших его эмоций, а когда прима благосклонно улыбнулась этим словам, его и без того румяные щеки покраснели еще больше.
Я подумал: «Какого черта? Это же просто бокал шампанского!» — принял его, отпил игристого вина и спросил:
— Ты проводишь нас?
— Да! — подтвердил Морис, взволнованно вытер вспотевшие ладони и сбежал по лестнице на первый этаж. Мы направились следом.
Я на ходу осушил бокал и поставил его на поднос проходившего мимо официанта, а Ольга смаковала холодное шампанское без всякой спешки и вручила пустой бокал буфетчику уже на заднем дворе.
— Благодарю, Морис! — улыбнулась она и рассмеялась при виде парового фургона. — Меня вывезут отсюда контрабандой?!
— Так и есть, контрабандой, — улыбнулся в ответ буфетчик, облизнул пересохшие губы и поторопил меня: — Поспешите, Жан-Пьер!
Я подошел к сидевшему в кабине с распахнутой дверцей шоферу, справился у него насчет маршрута и попросил высадить нас на этом берегу Ярдена сразу перед мостом.
Водитель флегматично кивнул. Ему явно хотелось поскорее избавиться от нас, загнать фургон в гараж и отправиться пить пиво.
По железной лесенке я первым забрался в кузов и протянул руку Ольге. Прима, несмотря на длинное платье, легко присоединилась ко мне, и тогда буфетчик всучил нам бутылку шампанского.
— Пусть будет! — рассмеялся он, прикрывая створки.
Чудак-человек! Решил, что мне посчастливилось вытащить танцовщицу на свидание!
— Здесь совсем темно! — прошептала Ольга.
Фургон тронулся, нас качнуло, и я едва не завалился на спину. Свободного места в кузове оставалось совсем немного, пришлось усесться на ящик с пустыми пивными бутылками. На очередной кочке Ольгу шатнуло, я удержал ее от падения, но был вынужден усадить себе на колени.
Если приму и возмутила подобная бесцеремонность, то виду она не подала, как не попыталась и подняться на ноги. Только хихикнула да поерзала, устраиваясь поудобнее.
Я обхватил Ольгу за талию, но большего себе не позволил. Мне и так было хорошо. Я чувствовал тепло девичьего тела, ощущал цветочный аромат ее духов, слышал учащенное дыхание. Сердцебиение? Да, несмотря на звяканье пустых бутылок и поскрипывание, прекрасно слышал и его.
Это возбуждало, и сейчас я хотел лишь одного: чтобы эта поездка как можно дольше не кончалась. Но нет, конечно. Ехать от клуба до набережной было совсем недолго.
Вскоре фургон перестало трясти на брусчатке, и он остановился. Тогда я распахнул створки и спрыгнул на дорогу. Ольга оправила платье, приняла руку и спустилась следом, едва не упав мне в объятия.
Я закрыл кузов, просемафорил ладонью водителю, и грузовой экипаж укатил на мост. А мы остались на набережной.
Я, красивая девушка и речной простор.
Что еще надо для полного счастья? Шампанское?
Кровь ударила в голову, а в ушах зашумело, как бывает, когда резко поднимешься из кресла, и я поддался эмоциям и скрутил с горлышка бутылки проволоку. Хлопнуло, пробка улетела в темноту, вслед за ней в реку плеснулось пенное шампанское, но его вылилось совсем немного.
Я глотнул игристого вина, и Ольга рассмеялась.
 
— Жан-Пьер, что ты делаешь?! — округлила она глаза в притворном ужасе, но протянутую бутылку приняла без малейших колебаний. Приложилась к горлышку и вновь прыснула смехом. — Это же безумие!
На нас начали оборачиваться прохожие, и, не желая привлекать к себе лишнего внимания, я приобнял спутницу за талию и повел ее по набережной. Ольга не возражала.
— Наверное, надо иногда совершать такие безумства, — произнесла она, возвращая бутылку. — Без них жизнь становится невероятно сухой и пресной!
Я кивнул. Меня переполняли чувства, они окрыляли. Это было странно, противоестественно и непонятно, но одновременно и ужасно приятно. Заботы и тревоги остались где-то далеко-далеко, они попросту перестали существовать здесь и сейчас.
Темная гладь реки. Небо с огоньками сигнальных огней. И никаких стен кругом, один простор.
Я был счастлив. Я любил этот город.
Постовой посмотрел на нас с укоризной; я подмигнул ему и увел Ольгу на тенистую аллею, где среди кустов мягко светилась шеренга газовых фонарей. Там мы уселись на свободную лавочку и поцеловались.
Ольга сразу отстранилась и достала пудреницу. Смотрясь в зеркальце, она подправила смазанную поцелуем губную помаду и сказала:
— Не стоило этого делать, — но сразу хитро прищурилась и добавила: — Здесь…
Я расправил носовой платок и вытер губы. След помады показался кровавой отметиной.
Ольга первой встала с лавочки и протянула руку.
— Идем?
Мне никуда идти не хотелось. Каждый шаг неизбежно приближал нас к пансиону, а вечер был слишком прекрасен, чтобы закончиться так рано. Но удерживать танцовщицу я не стал, поднялся на ноги, глотнул шампанского и передал бутылку приме.
Мы ушли с аллеи на тихую улочку, и там я снова обнял Ольгу. И вновь она не возражала.
Приму била ощутимая дрожь, а вот мне холодно не было. Напротив, по жилам вместо крови струилось чистое пламя. Шампанское оказалось на редкость коварным.
Я рассказывал какие-то истории, Ольга смеялась. Опустевшую бутылку оставили на пороге аккуратного домика. То-то утром удивится молочник! Нас это изрядно развеселило.
Смех, ночь, приятное раскачивание земли под ногами.
Радость и беззаботность.
Эйфория.
Но все хорошее когда-нибудь да заканчивается. Очень скоро мы вышли к пансиону и остановились у его дверей.
— Ну, вот и все… — Ольга поцеловала меня, но не дежурно чмокнула на прощанье в щечку, а страстно, ее язычок ловко скользнул мне в рот.
Какое-то время мы простояли обнявшись, а потом танцовщица отстранилась и прошептала:
— Каждый раз, проветривая комнату, я боюсь, что кто-нибудь заберется в окно. Этот клен во дворе… — Она не стала продолжить и постучала молоточком в дверь, а когда лязгнул засов, обернулась и лукаво подмигнула. — Такая духота! Обязательно проветрю комнату перед сном!
При этих словах сердце дрогнуло и заколотилось, будто сумасшедшее, но я тут же взял себя в руки и приподнял над головой кепку.
— Мадам Ховард!
Хозяйка пансиона запустила Ольгу в гостиную, кивнула мне и заперла дверь. Я не стал маячить у крыльца, вызывая ненужные подозрения, и сразу отошел к углу, но не тому, где фонарь освещал табличку с номером и названием улицы, а к противоположному, погруженному во тьму. Там меня качнуло, пришлось опереться рукой о стену.
У соседнего дома в ночи колыхнулось какое-то движение, я потянулся за пистолетом, но нет — никого и ничего. Просто показалось. В голове шумело, а перед глазами все расплывалось, да и покачивало меня от шампанского весьма ощутимо, но не колебался я ни мгновения. Упер носок ботинка в поперечную перекладину решетки, перегородившую проход между домами, и спрыгнул на другую сторону.
Выходившие на задний двор окна первого этажа, в отличие от уличных, не были закрыты ставнями, а лишь зашторены, поэтому, пробираясь вдоль стены, пришлось опуститься на корточки. Сердце колотилось все сильнее и сильнее, в ночной тиши остался только его стук да пронзительный звон цикад.