Всеблагое электричество

— Ну? — поторопил меня сыщик, допив кружку пива. На дне осталась липкая белая пена.
Я вернул ему заключение коронера и спросил:
— Где и кем было обнаружено тело?
— Лев! — вспылил Томас Смит. — Это переходит все мыслимые границы!
— Где и кем?
Сыщик яростно раздул ноздри, но устраивать скандал не стал. Вытер с усов остатки пивной пены и сообщил:
— Кто-то из приезжих прогуливался за городом и наткнулся на неглубокую могилу. Его толком и не закопали даже.
— Все говорит о тугах, так? — предположил я. — Индус, задушен, неглубокая могила.
Томас откинулся на спинку стула и улыбнулся.
— Ожидая этот вопрос, специально поинтересовался у детектива перспективами расследования. Да, туги — это основная версия. Но душители в городе — это плохо для бизнеса, для курортного — так и вовсе смерти подобно, поэтому отрабатываться будут все варианты. — Смит оперся на стол и мрачно уставился на меня. — Если не хочешь снова стать подозреваемым, рассказывай, что удалось узнать!
— Это лишь мое предположение, — сразу предупредил я, — но советую присмотреться к баллонам с гелием, которые сложены на посадочной площадке.
— Почему? — прищурился Смит.
— Меллоун очень нервно отреагировал на интерес к баллонам. Приглашенный мим просто рядом дурака валял, но его моментально выставили с крыши.
— Гелий летуч, им никого не отравить.
— А кто сказал, что в баллонах именно гелий? Или только гелий? С инертным газом можно смешать что угодно.
Сыщик забарабанил пальцами по краю стола.
— Хлипкая зацепка, — вздохнул он, а потом замер, будто даже дышать перестал. — Как ты сказал? Инертный газ?
— Ну да. А что?
— Гюнтер Клоссе! — объявил Томас Смит и хлопнул ладонью по столешнице. — Химик со специализацией по инертным газам! Он долго здесь отдыхал и частенько бывал в гостях у Меллоуна.
И тут я понял, какое полузабытое воспоминание не давало покоя все это время.
— Гюнтер Клоссе повесился в своем гостиничном номере в Новом Вавилоне, — сообщил я сыщику.
— Именно! — наставил тот на меня указательный палец. — Я читал об этом. Еще удивился: здесь химик был на виду, но сплетен о его интрижках слышать не доводилось. Так с чего ему тогда лезть в петлю?
Смит быстро сложил листы в планшет и вскочил из-за стола.
— Расплатись! — потребовал он и рванул на выход, но сразу вернулся. — Да, ты принес мой кольт?
— Нет, — привычно соврал я, не собираясь расставаться с заткнутым сзади за ремень брюк оружием.
— Черт с ним, после заберу!
— Стой! — рявкнул я и понизил голос: — А паспорт?
— Завтра! — пообещал сыщик и убежал, я заплатил за пиво и вышел на улицу. В голове была сплошная пустота, словно кто-то мокрой тряпкой стер пыль воспоминаний, ощущений и впечатлений сегодняшнего дня. Отстраненность — вот что я ощутил.
Неужели так переволновался?
Захотелось пойти домой и лечь спать, и я даже направился к ближайшему переулку, но навстречу откуда ни возьмись вывернула знакомая парочка: Иван Прохорович и Емельян Никифорович шли, слегка пошатываясь, опираясь друг на друга и пытаясь не упасть.
— Лев Борисович! — обрадовался Красин. — Идемте сейчас же с нами! Здесь поблизости подают чудесную анисовку. Да с ржаной корочкой…
— И в самом деле, граф! — поддержал своего приятеля журналист. — Составьте нам компанию. Будем очень рады!
— Увы, господа, — не удержался я от улыбки, — сдается мне, что вам на сегодня достаточно. Да и я после вчерашнего еще не отошел.
— О! Премного наслышан о спиритическом сеансе! Премного! — закивал Соколов. — В одном вы не правы: для нас ночь еще только начинается! Так, Емельян Прохорович?
— Так! — подтвердил Красин и принялся упрашивать меня пропустить с ними по рюмочке, но я был непреклонен.
— Даже не уговаривайте! Я — спать!
— Ну, граф, воля ваша! — развел руками Соколов.
Я шагнул от них и вдруг обратил внимание на покинувшую ресторан пару. Он — полноватый и с сигарой во рту, она — высокая, стройная, рыжая.
Елизавета-Мария фон Нальц с супругом. Моя Елизавета-Мария, дочь главного инспектора!
 
Сердце просто остановилось. Гомон гуляк на площади стих, краски посерели.
Вероятно, я умер.
— Граф! — всполошился Иван Прохорович. — Вы побледнели, словно привидение увидели! Что с вами?
Емельян Прохорович и вовсе хлопнул меня своей мясистой ладонью по спине.
— Леопольд Борисович, да очнитесь же!
Елизавета-Мария с супругом уселись в коляску и укатили в ночь, сердце дрогнуло, нехотя ударило раз-другой, а потом вдруг заколотилось как сумасшедшее, кровь прилила к лицу, зашумела в ушах. Никак не удавалось сделать вдох, но я пересилил себя, со свистом втянул воздух, с хрипом выдохнул.
«С глаз долой — из сердца вон!» — пришла на ум неоднократно слышанная от отца пословица. Некогда я любил дочь главного инспектора до беспамятства, но год вдали от предмета обожания изрядно поубавил мой пыл. Она давно перестала приходить во снах. А это — просто рецидив. Лишь фантомная боль, воспоминание о давно излеченной болезни.
Жизнь продолжалась. И у меня было ради чего жить.
— Лев Борисович! Вам определенно следует принять на грудь сто грамм беленькой!
— Благодарю, господа! Благодарю! — отказался я. — Сердце прихватило, я лучше валидола…
Я распрощался и быстро-быстро, неровной походкой опиумного курильщика зашагал прочь, не слушая предложений сопроводить до дома. На глаза попалась открытая кондитерская лавка, туда и завернул.
— Кофе и эклеры с белковым кремом, — сделал я заказ и тяжело оперся о высокий столик.
— Мы скоро закрываемся! — предупредил хозяин.
— Кофе и эклеры с белковым кремом, — повторил я, — засахаренный фундук, сливочные помадки, безе, сахарное печенье и пару пирожных. Да, вот этих, с краю. Эклеры и пирожные съем здесь, остальное взвесьте по триста грамм и упакуйте. Заберу с собой.
Хозяин подбил на счетах сумму и выпроваживать припозднившегося посетителя не стал. Поставил на огонь кофе, вынес эклеры и пирожные, сам вернулся за прилавок собирать заказ.
— Сахар, молоко? — уточнил он, когда закипела вода.
— И то и другое, — ответил я, расправляясь с эклерами.
Затем долил в выставленный на стол кофе сливок, закинул в него три кусочка рафинада и приступил к вдумчивому поглощению миндальных пирожных.
Туман в голове начал понемногу рассеиваться, мир вновь обрел краски, стих шум в ушах. Убойная доза сахара успокоила нервы ничуть не хуже стакана водки.
К тому же время лечит. Пусть и не всем пациентам суждено дожить до полного исцеления, но так оно и есть. Лечит.
Я вытянул перед собой руку. Пальцы не дрожали.
Вот и замечательно. Любовь — это святое, но вовсе не уверен, что к ней относится безответное обожание незнакомого человека. Это, скорее, из области психических расстройств.
Допив кофе, я расплатился за сладости, вышел из кондитерской и задумчиво огляделся по сторонам. Идти домой расхотелось, вместо этого распаковал пакет с безе. Сунул лакомство в рот, и оно просто растаяло на языке. Я немного постоял на тротуаре, потом без лишней спешки зашагал обратно к площади.
Удивительные зигзаги все же иной раз выписывает судьба. Я убежал на край света и не собирался оттуда возвращаться, но вот стою посреди курортного городишки в восьми часах езды от Нового Вавилона, а кругом не протолкнуться от старых знакомых. Альберт, Шарль, Елизавета-Мария…
Как же так получилось?
Только подумал об этом — и настроение моментально испортилось. Действительно, как?
Крушение дирижабля не было случайным, а ведь именно оно послужило отправной точкой для всех дальнейших событий. Быть может, не было никакого покушения, просто неведомый кукловод столь бесхитростным образом вовлек меня в свою игру?
Но если так, не слишком ли многое он оставил на откуп случаю?
Пакет с безе опустел, я купил в палатке газированной воды без сиропа, напился и уселся на свободную скамейку под фонарем. Желая упорядочить мысли, достал блокнот и принялся рисовать на нем простенькую схему: квадраты и прямоугольники, соединенные стрелками. Люди, события, действия.