Всеблагое электричество
На привокзальной площади мы доверили носильщику перегружать багаж на скрипучую тележку, а сами побежали к главному корпусу, стремясь поскорее укрыться от резких порывов ветра. Смерч все же нагнал нас у самого входа и сорвал шляпку Лили, растрепав ее черные локоны, но я успел перехватить головой убор в воздухе и вернуть его хозяйке.
А только носильщик закатил под навес тележку с нашим багажом, и будто разверзлись хляби небесные, на землю хлынул летний ливень. Окна моментально затянула пелена воды, стоки переполнились, и бурные потоки потекли прямо по улицам. Площадь в один миг превратилась в настоящую заводь, на ней набухали и лопались крупные пузыри. В серой пелене дождя то и дело сверкали молнии, но гром докатывался отдаленными раскатами — гроза по большей части прошла стороной. Да и ливень долго не продлился: я только выправил билет, и он уже начал стихать. Потом ветер и вовсе унес кудлатые темные тучи прочь и небо расчистилось.
— Невероятное везение! — рассмеялась Лили.
Дождь будто смыл ее дурное настроение, и теперь с ее лица не сходила легкая улыбка. Впрочем, я самонадеянно объяснял последнее своим присутствием. Почему-то мне хотелось так думать.
Наш поезд стоял у перрона под высоким куполом платформы, но пока еще без паровоза, который совершал маневры на запасных путях. Без проблем миновав бдительного вахтера, мы зашли в пульмановский вагон, оформленный даже более роскошно, чем тот, что привез нас в столицу. Лилиана сразу убежала проверять багаж, а я убрал свой чемодан под ноги и с блаженным вздохом развалился на диванчике, мягком и чертовски удобном.
Пассажиры только-только подходили, большей частью они были вымочены внезапным ливнем до нитки. Никому не было до меня никакого дела.
Устав ждать Лили, я откинулся на мягкую спинку и постарался задремать, но сон не шел. Понемногу вернулась ломота — подруга той, что крутила суставы левой руки. Вновь разболелись локоть и запястье, стало трудно дышать, непонятно с чего засаднило шею, там, где ее захлестнула удавка.
Я нервно встрепенулся и сел ровно. Напитки не разносили, поэтому сам дошел до буфета и налил содовой. Когда осушил стакан и вернулся обратно, наконец объявилась Лили. К моему немалому удивлению, она где-то переоделась, сменив дорожные юбку, блузу и жакет на свободного кроя платье.
— Так и будешь здесь сидеть? — уперла она руки в бока.
Я озадаченно моргнул.
— А какие варианты?
— Ехать будем всю ночь, я выкупила спальную комнату. Идем, мы прекрасно разместимся там вдвоем.
Не желая продолжать этот разговор при посторонних, я последовал за нею, но проходить в кабинет с просторной двуспальной кроватью не стал, просто заглянул внутрь и покачал головой.
— Не думаю, что это удобно.
— Брось, Лео! — легкомысленно отмахнулась Лили. — Ты ведь обещал папеньке присматривать за мной, ведь так?
— Боюсь, такого бы он не одобрил.
— Чего — такого? — прищурилась Лилиана.
— Ну… — замялся я. — Ну не знаю…
— Мужчины! Вечно у вас одни глупости на уме! — закатила глаза Лили. — Ну какая тебе охота трястись всю ночь в общем зале?
Я оглядел вагон, тишину которого понемногу заполнял гул голосов попутчиков, покачал головой и сходил за чемоданом.
— Другое дело, — улыбнулась Лили, запирая за мной дверь. — Да, почему ты не хвалишь мое платье? Тебе не нравится?
— Хвалить надо не платье, а твой вкус, — сделал я комплимент, распустил шейный платок и повесил пиджак на спинку стула. Снял темные очки, помассировал виски и спросил: — Не возражаешь, если я прилягу?
— Что у тебя с лицом? — спросила Лилиана, только тут заметив воспаленную царапину на виске.
— Помнишь шум вчера ночью? Вот это оно и есть.
— Бедненький! Было больно?
Я вспомнил стремительный удар вилкой, внутренне поежился и кивнул:
— Весьма.
— Надо чем-нибудь помазать.
— Ерунда, — отмахнулся я и присел на кровать. Кровь прилила к голове, словно повис вверх тормашками, загорелись огнем щеки и уши. И вновь вернулся мерзкий звон в ушах.
— Что с тобой, Лео? — встревожилась Лилиана. — Ты здоров?
— В порядке, — ответил я, судорожно сглотнув, и пересохшее горло будто наждаком продернуло. — Сейчас буду.
— Я принесу тебе попить!
Моя попутчица убежала, а я без сил повалился на кровать, но взглянул на часы и сразу уселся обратно. Раскрыл переданный Александром Дьяком чемодан и принялся разбирать резиновые трубочки капельницы.
За этим занятием меня и застала Лили. Она протянула высокий бокал, в котором искрилось золотистое шампанское.
— А что это у тебя? — спросила Лилиана, отпив из собственного бокала.
Я отставил шампанское на полку и без особой охоты ответил:
— Надо принять лекарство.
— Так уколы у тебя не из-за наркотиков?
— Нет, — уверил я, выставил банку с раствором серебряной воды на полку над кроватью и воткнул в нее трубку с иглой на конце. Потом закатал рукав сорочки, перетянул жгутом бицепс и принялся работать кулаком, заставляя набухнуть вену.
— Извини, я плохо о тебе думала, — смутилась Лилиана.
— Ерунда!
Я приладил иглу, развязал жгут, и целительный раствор стал понемногу поступать в кровь. Рука занемела, но одновременно с этим начал проходить жар и смолк тошнотворный звон в голове.
Лечить оборотня серебром — удивительно, не так ли? Впрочем, еще кто-то из древних резонно заметил, что разница между ядом и лекарством в первую очередь состоит в дозировке.
— Что с тобой? — спросила Лили, присаживаясь рядом. — Чем ты болен?
— Редкое наследственное заболевание, — ответил я чистую правду и усмехнулся: — Как видишь, по наследству переходят не только деньги.
Лили сделала глоток шампанского и покачала головой:
— Никак не могу в тебе разобраться, Лео. Ты не похож на богатого мота.
— Я только учусь им быть, — рассмеялся я и сразу закашлялся. Потом пояснил: — Еще не так давно мне приходилось в поте лица зарабатывать себе на жизнь.
— И что случилось? Умерла богатая тетушка?
— Бабушка. И давно. Но до совершеннолетия я не мог вступить в права наследования.
— И сколько тебе сейчас? — заинтересовалась Лили.
— Двадцать два.
— Да ты совсем мальчишка! — рассмеялась она, запустила пальцы мне в волосы и растрепала их, но сразу смутилась и поднялась на ноги. — Извини. Дать тебе расческу?
— Не стоит, — отказался я, не став, в свою очередь, интересоваться возрастом спутницы. Она была старше меня на год или два, никак не больше.
Неожиданно вагон качнуло назад, банка с остатками раствора опасно покатилась, но удержалась на полке. Лили поставила свой опустевший бокал на боковой столик, выглянула в окно и сообщила:
— Подцепляют паровоз.
И точно — не успел я выдернуть из вены иглу и согнуть руку в локте, как раздалось два коротких гудка, вагон вновь качнуло, и мы тронулись в путь. Платформа медленно уползла назад, поезд выехал под открытое небо и покатил, все набирая и набирая ход.
— У тебя новая татуировка, — заметила Лили браслет из переплетенных крестов на моем предплечье. — Когда только успел?
Я лишь рассмеялся и покачал головой.
Лилиана взяла нетронутый мною бокал шампанского, уселась на кровать и отвернулась к окну, словно начало поездки домой удивительным образом привело ее в дурное расположение духа. Мелкими глотками она пила игристое вино и молчала.
Я тоже молчал, не желая навязывать свое общество. Возникло даже желание уйти в вагон, но ломота оставляла тело как-то слишком уж неторопливо, и подниматься с кровати не хотелось. Так мы и смотрели на проносившийся за стеклом город, мокрый и темный. Лишь изредка стремительными светляками пролетали фонари и освещенные окна, в остальном — только серые силуэты домов.
Перестук колес на стыках рельс, неяркое моргание электрического светильника, редкие проблески света за окном. Молчание.
Наконец я не выдержал и пересел к Лилиане.
— Лили, — вздохнул я, взяв ее за руку, — что тебя беспокоит?