Всеблагое электричество

Нас с Александром не зацепило.
Какое-то время мы просидели в полной тишине, потом Дьяк повернул ко мне бледное как мел лицо и выдохнул:
— Отче наш! Это сработало! Вы видели, Леопольд? Это сработало!
Я молча кивнул. Стальная спица одного из электродов торчала из свинцового листа в паре ладоней от моей головы; угоди она немного левее — и в ад отправилось бы сразу две заблудшие души: полтергейста и моя собственная.
— Это сработало! — выкрикнул изобретатель. — Сработало, слышите?!
— Слышу, — ответил я, вытирая платком вспотевшее лицо.
Особой надежды на переведенный в морзянку Pater Noster у меня не было, но полтергейст развеяло даже прежде, чем аппарат Дьяка выдал в эфир всю оставленную нам Спасителем молитву целиком.
— Это потрясающе! — продолжил восхищаться результатом эксперимента владелец лавки. — Не знаю как, не знаю почему, но это сработало! Колебания электромагнитного поля с подобной длиной волны сами по себе не могли изгнать полтергейст, но комбинация коротких и длинных сигналов привела к полному уничтожению подопытного объекта! Как это объяснить?
— Не прибегая к теологии? — улыбнулся я. — Боюсь, никак. Но ведь подвести научную базу под уже сделанное открытие проще, чем совершить сам прорыв.
— Вы совершенно правы, Леопольд Борисович! Совершенно правы! — согласился со мной изобретатель. — Но здесь еще есть над чем поработать!
Мы поднялись из подвала в мастерскую Александра Дьяка, и на радостях тот открыл бутылку шустовского коньяка.
— Выпьете? — предложил мне.
— Воздержусь, — покачал я головой. — Надеюсь, насчет броневика уговор остается в силе?
Изобретателю совершенно точно не терпелось перенести свои мысли и предположения на бумагу, но он сделал над собой усилие и подтвердил:
— Да, подходите к двум часам.
— Благодарю.
— Пока не за что! — рассмеялся Александр Дьяк, наливая себе вторую рюмку коньяка.
Я распрощался с ним, вышел на улицу и задумался, чем занять свободное время. Возвращаться домой не было никакого смысла; в итоге решил заглянуть к Альберту Брандту и подготовить его к очередному расставанию с дамой сердца.
Дождь понемногу моросил, но не очень сильно, поэтому к поэту отправился пешком. По сравнению со вчерашним днем людей на улицах заметно прибавилось; слонялись всюду констебли, спешили на занятия студенты, пользовались недолгим затишьем лоточники и уличные торговцы.
— Ужасная катастрофа! Крушение дирижабля! Взрыв летательного аппарата! — голосил один из разносивших газеты мальчишек. — Покупайте «Атлантический телеграф»!
— Дерзкое ограбление барона Дюрера! Кража во время званого обеда! Таинственное исчезновение дочери главного инспектора! — вторил ему конкурент. — Только в «Столичных известиях»!
Тут уж я не удержался, купил свежий номер «Столичных известий» и зашел в кофейню «Елена Прекрасная» позавтракать и ознакомиться с новостями. Чай в заведении не подавали, только кофе, а у меня и без того давило сердце и ломило виски; кофе заказывать не стал. Вместо этого попросил принести пакет профитролей с белковым кремом, а пока готовили мой заказ, быстро пролистал газету.
Как оказалось, Елизавету-Марию фон Нальц с кражей никто не связывал, писали исключительно о бесследном исчезновении девушки. Главный инспектор употребил все свое влияние, дабы правда не выплыла наружу, и теперь каждый постовой в городе, посматривая на красоток, держал в голове портрет пропавшей особы. Если она еще в городе, ее найдут.
«Если…» — слово это острой болью засело в сердце, и я заставил себя выкинуть мысли о Елизавете-Марии из головы.
«Всему свое время. Сначала стоит разобраться с неотложными делами, а дальше будет видно» — так уговаривал я себя, шагая по затянутым моросью улицам.
Впрочем, отвратительным расположение духа было не только у меня: Альберт Брандт ругался как сапожник, выясняя с хозяйкой заведения, кто будет оплачивать выбитое грабителем окно и сушку залитой дождем мебели.
Мне даже сделалось немного совестно.
— Мадам! — потеряв терпение, проговорил Альберт своим низким голосом, и глаза его засветились в полумраке помещения двумя призрачными огнями.
 
Но фигуристая дамочка знала поэта как облупленного; она немедленно подступила к нему, уткнулась в него высокой грудью и закрыла рот ладонью.
— Альберт! — промурлыкала хозяйка. — Еще одно слово таким тоном — и я как следует врежу тебе коленом между ног. Сразу перейдешь на фальцет!
Поэт откинул руку, но талантом сиятельного больше пользоваться не стал.
— Пополам? — предложил он.
— Ты просто лапочка, Альберт! — улыбнулась дамочка и отправилась отдавать распоряжения.
Мой изрядно раздосадованный неожиданными тратами приятель всплеснул руками и повернулся ко мне.
— Куда катится этот мир, Лео, скажи мне? Пытаться обокрасть поэта, подумать только! Уму непостижимо.
Я кивнул вслед хозяйке и поинтересовался:
— У вас с ней что-то было?
Поэт только рассмеялся:
— Лео, мужчина и женщина не могут прожить под одной крышей и дня, чтобы у них не возникли те или иные отношения, а я снимаю эти апартаменты третий год кряду! Разумеется, у нас с ней кое-что было!
— Развратник.
— Я однолюб! — с достоинством заявил Альберт Брандт. — Каждое мгновение жизни люблю только одну женщину. Правда, раз потерял голову от двойняшек, но это другая история. Дело вот в чем, Лео, сейчас должна нанести визит моя нынешняя возлюбленная, а наверху все вверх дном перевернуто. Времени нет совершенно.
— Не ночевал дома? — ухмыльнулся я.
— В гробу отосплюсь, — пошутил поэт. — Без обид?
— Нет проблем, — хлопнул я его по плечу. — Просто проходил мимо и решил узнать, как у тебя дела.
— Дела отлично, Лео! Все хорошо! Заходи как-нибудь в другой раз! — крикнул Альберт и убежал наверх.
Я не стал его останавливать. Не стал ни о чем рассказывать. Просто покачал головой и вышел за дверь. А там на глаза сразу попалась женская фигура в черном плаще и шляпке с густой вуалью. Выглядела Елизавета-Мария так, словно собралась на похороны.
Ежась то ли от нехорошего предчувствия, то ли от студеного ветерка, я подошел к суккубу и довольно грубо спросил:
— Какого черта тебе здесь надо?
— Не твоего ума дело, — столь же нелюбезно отозвалась девушка.
— Рискнешь показаться ему в таком виде?
Елизавета-Мария только фыркнула.
— Лео, у меня появилось к тебе предложение, — заявила она. — Взаимовыгодное.
— Верится с трудом, — хмыкнул я, развернулся и зашагал по улице.
— Дочь главного инспектора пропала, — донеслось вдруг из-за спины. — Не желаешь ее отыскать?
Меня словно паралич разбил. Я медленно обернулся и веско произнес:
— Ты ничего не знаешь об этом.
— Лео, мой милый Лео! — звонко, совсем по-прежнему рассмеялась Елизавета-Мария. — Та дылда-сиятельная пропала, и вопрос только в том, как сильно хочешь ты ее отыскать.
— Ты прочитала об этом в газете!
— Прочитала, — подтвердила девушка. — Ты ведь сам советовал читать прессу. В аду такого нет, помнишь, Лео? Это ведь твои слова.
— Перестань!
Елизавета-Мария подступила ко мне и тихонько прошептала:
— На приеме я кое-что видела. Уверена, это поможет тебе отыскать глупышку.
— Что ты хочешь взамен? — вырвалось у меня помимо собственной воли.
— Верни мне молодость! — ожидаемо потребовала суккуб. — Верни молодость и дай слово никогда не забирать ее впредь!
Я покачал головой.
— Исключено.
— Позволь узнать почему?
— Ты все выдумала. Хочешь обвести меня вокруг пальца? Не выйдет.
— Я дам слово, — очень серьезно произнесла Елизавета-Мария. — Я дам слово тебе, а ты — мне. Если моя информация не приведет тебя к девушке в течение сорока восьми часов, поступай как знаешь.
— Сорок восемь часов?
— Да.
— Занятно…
Мне хотелось поверить. О, как мне хотелось поверить словам суккуба, но верить ее словам было нельзя. Но что я теряю? Если это обман, все вернется на круги своя уже через два дня, а если Елизавета-Мария и в самом деле видела нечто важное, я смогу отыскать дочь главного инспектора. Не знаю, сумею ли в этом случае добиться расположения Елизаветы-Марии фон Нальц, а вот на благодарность ее отца смогу рассчитывать твердо. Это и решило дело.