Курсант Сенька (СИ)
— Есть! — Петренко развернулся к бойцам, и Кирилл увидел в его глазах стальную решимость. — К высадке готовься! Кирилл, Димка — идете со мной в разведку. Гриша, ПКМ на изготовку — прикрываешь. Толик, держи связь железно!
Выскочили они из брони — и сразу в лицо ударила горная тишина. Злая, давящая, словно перед грозой. Даже ветер замер. В горах было слишком тихо — и горные козлы попрятались.
— Товарищ старшина, — Димка едва слышно прошептал, — мне эта тишина не по душе.
— Мне тоже, — Петренко сплюнул. — Кирилл, обходи завал слева, я беру справа. Димка, здесь остаешься — прикрываешь отход.
Козлов пополз между камнями, стараясь слиться с серым гранитом. Завал был слишком ровный, слишком правильный — явно дело рук. Он уже готовился подать условный сигнал, когда в расщелине скалы блеснул металл.
— Засада! — рявкнул он и нырнул за валун.
Горы ожили адским огнем — пули взвизгивали рикошетами, каменная крошка посыпалась градом. Душманы били из засидок — автоматы, РПГ-7, может, даже ДШК где-то притаился.
— Гриша! Поливай по скалам! — Петренко строчил короткими очередями, перебегая от укрытия к укрытию.
ПКМ Захарова заговорил басом, выплевывая длинные очереди в сторону противника. Но духов было много, и высота — за ними.
— Толик! Поддержку! Живо! — старшина орал, не переставая стрелять.
Усевич прижался к валуну, вцепившись в микрофон.
— Первый, первый! Попали в засаду! Высота 3234! Поддержка нужна немедленно!
— Третий, понял! Поддержка через двадцать минут!
— Двадцать минут! — передал радист.
— Дохрена! — выматерился Петренко. — Держимся любой ценой!
РПГ-шка ахнула рядом с Димкой. Парень взвыл и схватился за ногу — осколок полоснул по бедру и кровь потекла сквозь порванную ткань.
— Димона зацепило! — Кирилл пополз к товарищу, пули выщербливали камни над головой.
— Царапина… — Макаренко стиснул зубы, но лицо стало восковым. — Ничего страшного…
Кирилл наскоро перевязал рану бинтом из индивидуального пакета.
— Держись, брат! Наши скоро подтянутся!
Но духи чуяли — времени в обрез. Огонь стал плотнее, злее. Готовились к решающему броску.
— К отражению атаки готовься! — командовал Петренко. — Гриша, патроны береги — стреляй наверняка!
— Понял, товарищ старшина! — он перевел оружие на одиночный, целясь в каждую мелькнувшую тень между камней.
И первая волна захлебнулась под его огнем, но душманы — не дураки. Быстро перегруппировались, начали заходить с флангов, как волки.
— Козлов! — рявкнул старшина, сплевывая пыль. — Видишь зеленые халаты слева? Не дай сукам зайти в тыл!
Козлов развернулся, автомат заколотил короткими очередями. Один из моджахедов кувыркнулся, остальные припали к земле, но ползли дальше — упрямые, как тараканы.
— Патроны на исходе! — заорал Димка, лихорадочно меняя рожок.
— И у меня! — отозвался Кирилл, чувствуя, как пот заливает глаза.
Гриша расстреливал последнюю ленту, пулемет раскалился докрасна. Толик отстреливался из пистолета — его автомат заклинило от проклятого песка. Но вдруг небо прорезал знакомый рев — турбины «Грачей». Два Су-25 выскочили из-за хребта, как ястребы на охоте.
— Авиация! — завопил Усевич, голос сорвался от радости. — Наши идут!
— Всем лечь! Обозначить позиции! — Петренко выхватил сигнальную ракету, руки дрожали от напряжения.
Красная звездочка взвилась в небо. Летчики поняли — развернулись и обрушили на душманов ад из НУРСов и тридцатимиллиметровых снарядов. Горы взревели. Камни летели, как шрапнель, а крики моджахедов тонули в воющем металле.
— Теперь наша очередь! — рявкнул старшина, вскакивая. — В атаку!
Они поднялись и понеслись вперед, добивая деморализованного противника. Кирилл бежал, стреляя на ходу, адреналин жег вены, заглушая страх и усталость. И бой оборвался так же резко, как начался. Уцелевшие душманы растворились в расщелинах, оставив мертвых товарищей кормить воронов.
— Доклад о потерях! — Петренко обводил взглядом своих бойцов, считая живых.
— Димка поцарапан, — доложил Кирилл, утирая кровь с разбитой губы. — Остальные на ногах.
— Рахмон! — крикнул старшина в сторону БТР.
Из люка показалась окровавленная башка водителя.
— Жив, товарищ старшина! — выкрикнул механик-водитель, морщась от боли. — Осколок в плечо угодил, но машина на ходу!
— Молодец! — Петренко резко развернулся к радисту. — Толик, бей в эфир — задача выполнена, завал ликвидирован, потери минимальные.
Усевич застрочил в рацию и через минуту поднял голову.
— Товарищ старшина, приказ — возвращаемся на базу. Вертушка с ранеными уже в воздухе.
Когда же они загружались в БТР, Димка прижался к Кириллу.
— Спасибо, что помог.
— Да брось ты, — Козлов закурил дрожащими пальцами. — Мы же клялись — все домой вернемся. Все до одного.
Гриша тем временем молча возился с пулеметом, но Кирилл видел — у того руки ходуном ходят. Даже железные парни ломались под этим прессом.
— Мужики, — старшина заговорил, когда БТР рванул с места, — сегодня фарт был с нами. А завтра опять в пекло полезем. Запомните раз и навсегда — мы сюда приехали не подыхать. Мы здесь для того, чтобы дело сделать и домой вернуться. Живыми и здоровыми.
Кирилл уставился в бронированное окошко на проплывающие скалы. Каждый день здесь — как экзамен. На прочность, на братство, на готовность подставить грудь за товарища. И пока они держались кучей, пока прикрывали спины друг другу — шанс увидеть родную землю оставался. БТР грохотал по серпантину, уносясь от места боя. А Кирилл мечтал только об одном — провалиться в сон и забыть этот чертов день хотя бы на несколько часов…
Глава 18
Индия
Октябрь
1984 год
В Дели висел густой утренний туман. Индира Ганди по привычке поднялась с рассветом. Зеркало отразило лицо женщины, которая шестнадцать лет держала Индию в железных объятиях власти. Морщины на ее лице залегли еще глубже после «Голубой звезды» — операции в Золотом храме, которая расколола страну пополам.
— Мадам, завтрак подан, — прошептал слуга у порога, не смея переступить черту.
— Рам, передай охране — через полчаса выхожу. Устинов ждет интервью в саду.
В караульной комнате тем временем сикхские телохранители Беант Сингх и Сатвант Сингх обменялись взглядами. Беант служил девять лет — верой и правдой. Теперь его кулаки сжимались сами собой. В глазах плясал тот же огонь, что жег сердца тысяч сикхов после осквернения святыни.
— Брат, час пробил? — выдохнул он на панджаби.
— Пробил. За народ. За храм, — голос молодого Сатванта дрожал, как натянутая струна.
А в 9:15 утра Индира Ганди вышла из резиденции на Сафдарджанг-роуд. Ярко-оранжевое сари полыхало вызовом — цвет, который сикхи восприняли как плевок в лицо. Питер Устинов ожидал в саду, готовый к съемкам.
— Доброе утро, миссис Ганди, — поклонился британский актер и режиссер. — Начнем?
— Мистер Устинов, вчера в Ориссе я сказала странные слова — «Неважно, жива я или мертва — Индия будет жить вечно». Сама не знаю, откуда они взялись.
Дорожка которая вела к павильону казалась бесконечной. Беант Сингх замер у калитки, рука инстинктивно легла на кобуру. Премьер-министр приблизилась. Он сложил ладони в «намасте».
— Сардарджи, — кивнула она, используя почтительное обращение.
Но Беант выхватил револьвер и произвел три выстрела в упор. Оранжевое сари впитало кровь, как промокашка чернила. И Сатвант Сингх тут же полоснул очередью из автомата — тридцать пуль за секунды.
— Халистан зиндабад! — взревел Беант, вскидывая руки к небу.
Питер Устинов окаменел на месте — реальность рухнула, как декорации. Охранники ринулись к месту покушения, но поздно. Через минуты Беанта застрелили на месте, а Сатванта скрутили. А в больнице Всеиндийского института медицинских наук врачи боролись за жизнь премьер-министра. И в 14:20 битва была проиграна. Раджив Ганди прилетел из Западной Бенгалии с лицом цвета мела. Но перед журналистами он держался, как мог.