Курсант Сенька (СИ)

— Ну ты, Сенька, прямо как заведённый сегодня! — удивлялась мать. — Носишься куда-то, словно на пожар спешишь!
Я лишь улыбнулся в ответ и пошёл завтракать. Мамка на стол поставила молоко парное в глиняной кружке, пироги с мясом и картошку. Я как сел, так всё и смёл подчистую. Три пирога умял, молока две кружки выхлебал.
Мать только глаза вытаращила.
— Ты чего ешь, будто неделю голодал? Раньше так много не ел!
  
— Мам, мне силы нужны! — говорю. — Я к поступлению готовлюсь, спортом занимаюсь. В военное училище пойду, там знаешь, какие нормативы?
— Молодец, сынок, — она улыбнулась и погладила меня по голове. — Ну, давай, старайся.
И едва мать это сказала, слышу — калитка скрипнула. Смотрю в окно — Борька идёт, дружок мой. Худощавый такой, с непослушным чубчиком набок.
— Здорово, Сенька! — кричит с порога. — Чем занимаешься?
— Да вот, только завтрак закончил, — отвечаю.
— Слушай, — Борька хитро прищурился, — сегодня в клубе танцы. Пойдёшь вечером? Говорят, девчонки из соседней деревни приедут. И музыка будет — обещали пластинки крутить! Поставят что-то из ВИА!
— А почему бы не пойти? Конечно! — отвечаю. — Только мне ещё потренироваться надо.
— Ну давай, качайся, деревенский Жаботинский! — усмехнулся Борька. — До встречи!
Помахав ему, я ещё раз пробежался перед вечером, потом во дворе на самодельном турнике повисел — подтягивался, пока руки не отнимались. Решил и баньку растопить. Натаскал воды из колодца, дров наколол, затопил. Пока баня разогревалась, пошёл берёзовый веник запарить.
Ох, и хороша банька по-чёрному! Жар такой, что дух захватывает! Забрался на полок, охаживаю себя веником — только шлепки разносятся. Плесну ковшиком на каменку — и шипение по всей бане! Пар такой густой, что глаза слезятся. Красота! А после — в кадку с холодной водой! Аж дыхание перехватило! Вот это жизнь! Здесь я словно заново вкус к жизни ощутил после долгих лет.
Чистый, распаренный, вернулся домой. Достал из шкафа свой парадный наряд — джинсы-варёнки (батя выменял их в городе у фарцовщика на трёхлитровую банку самогона), рубашку с отложным воротником, а поверх — олимпийку «Адидас» с тремя полосками (не настоящая, конечно, но издалека не отличишь). На ноги — начищенные до блеска кроссовки «Два мяча».
Батя глянул на меня и нахмурился.
— Куда это ты вырядился? Какие танцы? Тебе скоро поступать!
— Да пусть сходит, Пётр! Что ты? — вступилась за меня мать. — Последние деньки перед учёбой, пусть развеется!
В клуб же я пришёл, когда уже стемнело. Наш деревенский клуб — это бывший амбар, переделанный под дом культуры. Внутри — дощатая сцена, зал со скамейками вдоль стен, а посередине — танцпол. Над входом — плакат «Добро пожаловать на вечер отдыха молодёжи!». Потолок украшен бумажными гирляндами, а в углу — проигрыватель «Вега» с колонками и самодельный дискотечный шар, обклеенный кусочками зеркала.
Девчонки все нарядные — кто в платье с воланами, кто в юбке-колоколе. Причёски — «химия» на голове, начёсы такие, что страшно спичку поднести — вспыхнет! У всех голубые тени до бровей, яркая помада, накрашенные ресницы.
Смотрю, а мои дружки уже тут. Борька-худощавый, Макс-кудрявый и Миша с квадратным подбородком. Миша, как всегда, курит, но на этот раз «Opal», пускает дым колечками.
— Явился, не запылился! — Макс хлопнул меня по плечу. — Думали, не придёшь, спортсмен!
— Как не прийти? — говорю. — Последние дни гуляем!
— Ну что, пацаны, кто куда в конце лета? — Миша затянулся папиросой.
— Я в военное, — твёрдо отвечаю. — Уже документы отправил.
— В сельхозтехникум, — вздохнул Борька. — Отец говорит, механизаторы всегда нужны. Буду на тракторе работать.
— А я в торговый, — подмигнул Макс. — Там девчонок полно, да и с продуктами проблем не будет!
— Ну а я никуда, — Миша выпустил дым. — На завод пойду, к дяде Васе в цех. Там и общежитие есть, и зарплата достойная.
Но тут зазвучал медляк и я, обернувшись, заметил у стены Ленку, бывшую одноклассницу. В голубом платье, с завитыми волосами, она стояла, опустив глаза.
— Пойду приглашу, — говорю ребятам и направляюсь к ней.
— Потанцуем? — спрашиваю, протягивая руку.
Ленка улыбнулась и кивнула. Положила руки мне на плечи. Я обнял её за талию — тоненькую, словно берёзка. От неё пахло духами, кажется, «Красной Москвой» — такие были у моей мамы. Мы медленно кружились по залу и я думал — «Эх, как хорошо! Лето, молодость, вся жизнь впереди!»
Так что я танцевал долго и на полную катушку и уже не считал, какой по счёту у нас был танец с Ленкой. Она, разрумянившаяся, прижималась ко мне, а я чувствовал, как колотится её сердце. Но всему хорошему приходит конец. Взглянув на часы «Электроника» — мне их подарили на день рождения в прошлом году, — я понял — почти полночь, а мне завтра чуть свет на тренировку.
— Ленка, я пошёл — мне завтра рано вставать, — говорю ей.
— Ну, Сень, ещё хоть разочек, а? — она захлопала своими огромными глазами, но я был непреклонен.
— Не могу, красавица. Может, потом увидимся, — чмокнул её в щёку и направился к выходу.
Вышел из клуба, а ночь какая! Звёзды над головой — как в том планетарии, куда нас возили в пятом классе на экскурсию от пионерской дружины. Свежий воздух после клубной духоты аж кружил голову. Иду себе, размышляю о завтрашней тренировке. Вдруг слышу свист — противный, с издёвкой.
— Гля, пацаны, кто к нам пожаловал! Сенька! — Жека вынырнул из-за угла клуба, а за ним ещё пятеро головорезов. Среди них и Кирюха — первостатейная гнида.
Я сразу понял — засада. Это они пришли мстить за то, что я их тогда знатно отделал.
— Чё, Жек, память короткая? Ещё добавки захотел? — я приготовился, встав в стойку.
— Ты, Сенька, борзый стал, — Жека сплюнул под ноги. — Щас мы тебя уму-разуму научим.
Они начали обходить меня кругом. Шестеро на одного — вот ведь крысы! Но я не из пугливых…
— Эй, шелупонь! — кричу. — Что, один на один слабо? Только толпой и можете?
— Заткнись! — Жека первым бросился на меня.
Я увернулся и засадил ему прямой в нос. Смачно хрустнуло, Жека взвыл и отскочил, зажимая руками хлынувшую кровь.
— Ах ты, падла! — двое других кинулись ко мне.
Одному я сходу заехал в солнечное сплетение, но второй достал меня по рёбрам. Больно, зараза! Однако я устоял и ответил коротким в челюсть.
— Что, суки, не ожидали? — хриплю я, а сам понимаю — долго не продержусь.
— Держи его, держи! — орут они.
И тут Кирюха, подонок, выхватил финку. Лезвие зловеще сверкнуло в свете уличного фонаря.
— Ну что, Сенька, попрыгаешь теперь? — процедил он с ухмылкой, а в глазах застыла ледяная ярость.
— Финку достал? Совсем мелочишься, Кирюха, — бросил я, не отрывая взгляда от лезвия.
Он сделал выпад — я отпрянул. Ещё один — снова мимо. Сбросив олимпийку, я быстро скрутил её жгутом. Кирюха бросился вновь — я увернулся и хлестнул его курткой по руке. Резким движением обмотал куртку вокруг его запястья, дёрнул изо всех сил, заломил руку, и нож упал в траву.
— Ааа, сука, руку сломаешь! — завопил Кирюха.
— Будешь знать, как с ножом на людей бросаться! — я отшвырнул нож подальше в кусты.
И тут, словно в кино, услышал знакомые голоса.
— Сенька! Держись, братан!
Это Борька с Максом и Мишкой из клуба вышли. Заметив происходящее, они ринулись на помощь. Началась настоящая деревенская драка. Боря с разбегу снёс одного из Жекиных приятелей, а Макс сцепился с другим. Миша же, здоровенный как бык, раскидывал парней, будто котят.
— Получай, гад! — кричал Борька, осыпая ударами спину поверженного противника.
  
— Сень, ты как? — Миша подскочил ко мне с разбитой губой.
— Нормально, — кивнул я, хотя рёбра нестерпимо ныли.
Но вдруг вдалеке — рокот мотора. УАЗ-469 участкового Петровича! Кто-то, видимо, настучал.
— Атас, пацаны! Мусора! — заорал Кирюха.
Мы все бросились врассыпную. Схватив олимпийку, я рванул через кусты. Позади раздался лай — это Мухтар, овчарка участкового.