Курсант Сенька (СИ)

— Так точно! — подтвердил он. — Я за куст зацепился, когда по-пластунски полз на тактических занятиях!
— А потом что делал?
— Отцеплялся, товарищ старшина!
— Как отцеплялся?
Леха замялся, понимая, что загнал себя в угол.
— Ну… дергал…
— Дергал? — старшина поднял бровь, и в его голосе послышались опасные нотки.
— Так точно! А потом покатился…
— Покатился?
— Ну да, с горки… как снежный ком…
  
Старшина секунду молчал, переваривая услышанное, а потом вдруг фыркнул и едва сдержал смех.
— Форсунков, ты у нас, оказывается, лыжник-экстремал! Ладно, курсанты, на этот раз прощаю. Но чтобы больше казенное имущество по сугробам не катали!
— Есть, товарищ старшина! — хором отрапортовали мы, едва сдерживая облегченные вздохи.
Когда же тот скрылся за дверью казармы, к нам тут же сбежались остальные ребята из взвода.
— Ну, выкладывайте! — потребовал Дятлов, глаза его горели любопытством. — Как вы умудрились полковника до слез довести?
— Да ничего особенного, — скромно отвечал я. — Просто маскировку отрабатывали.
— Маскировку под привидений! — добавил Леха, и вся казарма взорвалась смехом.
— Слушайте, а правда, что вы новый способ изобрели? — спросил Толик Воронов, наш комсорг взвода, с неподдельным интересом.
— Не мы, а Форсунков, — указал на Леху Пашка. — Он у нас теоретик.
— Какой я теоретик? — возмутился Леха, размахивая руками. — Я практик! Я на собственной шкуре все проверил!
— На собственной попе, ты хотел сказать! — поправил его Колька.
Все снова расхохотались, и казарма наполнилась тем особым духом товарищества, который рождается только в стенах военного училища. Но тут в помещение вошел старший лейтенант, и смех мгновенно стих.
— Отбой через десять минут! — объявил он четким командным голосом. — Курсанты Семенов, Овечкин, Форсунков и Рогозин — ко мне!
Мы подошли к нему, гадая, что еще могло случиться, и в душе каждого поселилась тревога.
— Товарищи курсанты, — произнес Кузеванов, глядя на нас серьезным взглядом, — завтра в восемь ноль-ноль явиться к начальнику курса — в парадной форме.
— Товарищ старший лейтенант, а по какому поводу? — осторожно поинтересовался я, стараясь не выдать волнения.
— Полковник желает лично побеседовать с изобретателями нового способа маскировки, — ответил он, и в уголках его глаз мелькнуло что-то похожее на усмешку.
А когда дверь за ним закрылась, мы обменялись тяжёлыми взглядами. В казарме повисла гнетущая тишина…
— Всё, приплыли, — глухо пробормотал Пашка, опускаясь на койку. — Завтра точно вылетим отсюда.
— С чего бы это? — запротестовал Колька. — Задание ведь выполнили!
— Выполнили-то выполнили, да вот только как… — тяжело вздохнул я. — Небось хочет разнести нас в пух и прах за легкомысленное отношение к боевой подготовке.
— А может, наоборот, отметить? — робко предположил Лёха. — Он же говорил, что за находчивость зачёт поставит.
— Форсунков, ты неисправимый мечтатель, — покачал головой Пашка. — За подобные выкрутасы обычно по полной программе разбирают.
Но Лёха не сдавался.
— Да что мы такого натворили? Ползли, как положено по уставу. Маскировались, как на занятиях учили. Разве я виноват, что законы природы сработали?
Да уж… Не виноват, но это мало что меняло. Легли мы поздно, но сон не шёл. Ворочались на скрипучих койках, мысленно прокручивая завтрашний разговор с полковником. Лёха даже вызвался заготовить научное обоснование своего метода.
— Слушайте, а что если я расскажу про физические законы? — шептал он в полутьме казармы. — Про силу тяжести, про ускорение свободного падения…
— Форсунков, заткнись и спи! — зашипел Колька. — И без того неприятностей по горло!
Утром же поднялись ни свет ни заря. Тщательно выгладили парадно-выходную форму. Пашка даже предложил провести репетицию.
— Давайте отработаем, как станем докладывать, — сказал он, поправляя ремень.
— А что докладывать-то? — спросил Колька.
— Ну… что мы не при чём, что так вышло…
— Рогозин, да мы и правда ни при чём! — горячился Лёха. — Честно выполняли приказ!
— Честно-то честно, да только результат… — протянул я.
Ровно же в восемь утра мы застыли перед дверью кабинета полковника и я негромко постучал.
— Войдите! — донёсся знакомый властный голос.
Мы вошли и замерли словно вкопанные.
— Товарищ полковник! Курсанты Семенов, Овечкин, Форсунков и Рогозин по вашему приказу прибыли! — чётко отрапортовал я.
Полковник сидел за массивным письменным столом и пристально нас разглядывал. На его лице блуждала едва заметная улыбка — то ли добрая, то ли зловещая.
— Вольно, — произнёс он наконец. — Присаживайтесь.
Мы опустились на деревянные стулья перед столом, держа спины прямо и не отводя взгляда от полковника.
— Так, товарищи изобретатели, — начал он, поправляя очки и откидываясь на спинку казённого стула. — Расскажите-ка мне подробнее про ваш метод. Особенно интересует теоретическое обоснование.
Мы переглянулись — в кабинете пахло свежей краской — стены недавно подновили к очередной проверке. И Лёха откашлялся и начал тараторить, как по писаному.
— Товарищ полковник, суть метода заключается в использовании естественных природных факторов для достижения максимальной эффективности при выполнении боевых задач…
— Форсунков! — резко перебил его полковник, и мы все вздрогнули. — Говорите по-человечески — без этой канцелярщины.
Лёха сглотнул, покраснел и выдал честную правду.
— Ну… зацепился я за куст, дёрнул посильнее, отцепился и покатился с горки вниз головой.
— И что же, по-вашему, в этом революционного?
— А то, что я быстрее всех добрался до цели! — гордо заявил Лёха, и в глазах его заблестел азарт.
— Быстро — дело хорошее, — кивнул полковник, и в уголках его глаз заиграли смешинки. — А управляемость процесса как обстоит?
— Какая ещё управляемость? — искренне не понял Лёха.
— Ну, могли вы изменить направление движения? Затормозить в нужный момент? Ускориться?
— Не мог, — Лёха почесал затылок.
— То есть метод совершенно неуправляемый?
— Получается, что так…
— А если бы на пути оказался противник?
— Я снес бы его, нанеся урон! — находчиво ответил Лёха.
Полковник не выдержал и расхохотался так, что аж погоны затряслись.
— Форсунков, да вы у нас стратег! Поражать противника собственным телом — это что-то новенькое в военной науке!
— Эффективно же! — не сдавался Лёха, воодушевляясь.
— Эффективно, спору нет, — согласился полковник, утирая выступившие слёзы. — Но применение строго одноразовое. После первого боевого использования боец гарантированно выходит из строя.
— Почему? — удивился Лёха.
— Потому что намертво застревает в сугробе! — полковник снова прыснул.
Мы все не выдержали и заржали в голос. Даже Пашка, который обычно трясся от страха перед начальством, захихикал. Напряжение спало, как с плеч.
— Ладно, курсанты, — сказал полковник, успокаиваясь и промокая глаза платком. — Скажу честно — давно так не смеялся. Вчера вечером рассказывал супруге про ваши подвиги, так она до самого утра посмеивалась.
— Товарищ полковник, — робко подал голос Пашка, — а наказание будет?
— Какое наказание? За что? — искренне удивился полковник. — Вы же задание выполнили. Правда, способом весьма нестандартным, но выполнили. А то, что при этом всех развеселили — так это только в плюс. Здесь без смеха — никуда.
— Товарищ полковник, — встрял Колька, осмелев, — а можно вопрос? А если мы ещё что-нибудь такое изобретём?
— Овечкин! — засмеялся полковник. — Только предупреждайте заранее! А то сердце у меня уже не молодое, могу не выдержать таких сюрпризов.
  
— Есть, товарищ полковник! — грянули мы хором, как один.
— Всё, идите. И запомните — армия любит смелых и находчивых. Но в разумных пределах!
Мы вышли из кабинета с облегчением на душе. В коридоре уже толпились ребята из взвода — лица напряжённые, глаза полны любопытства.