Курсант Сенька (СИ)
Настроение у всех нас четверых было тоже мрачное. Смерть его бабушки обрушилась как гром среди ясного неба — ещё недавно, перед зимними каникулами, Пашка рассказывал, как славно провёл новогодние праздники, как пельмени лепили, как в филармонию ходили. А теперь всё так внезапно оборвалось… Мне было тяжело на него смотреть. Терять самых близких людей — испытание не для слабых. Часть человека ломается навсегда, мне ли не знать… И когда видишь, как твой друг превращается в тень самого себя, понимаешь всю хрупкость бытия. Сегодня человек есть, завтра его нет — и остаётся лишь пустота в сердцах тех, кто любил.
Но учеба продолжалась и нельзя было опускать руки — у нас начались теоретические занятия. Первой шла тактическая подготовка — изучали основы общевойскового боя. Майор Кравцов объяснял принципы наступления мотострелкового взвода, размеренно расхаживая между рядами парт в аудитории.
— Курсант Форсунков! — рявкнул он, внезапно остановившись. — Какова глубина боевого порядка взвода в наступлении?
— Товарищ майор! До четырёхсот метров! — Лёха вскочил, звякнув стулом.
— Правильно. Садись. Курсант Овечкин, назовите боевые задачи взвода в наступлении.
— Уничтожение живой силы и огневых средств противника, захват и удержание указанных рубежей, товарищ майор! — Коля поднялся, выпрямившись в струнку.
— Хорошо. А теперь разберём схему боевого порядка…
Пашка же сидел молча, даже записей не вёл. Я толкнул его локтем и прошептал.
— Пиши хоть что-нибудь, а то Кравцов заметит.
Он кивнул и машинально взялся за авторучку. А после занятий мы направились в столовую — сидели за своим столом, поглощая перловую кашу с тушёнкой, когда к нам подошли трое третьекурсников во главе с сержантом Волковым.
— Эй, салаги, — бросил Волков, подходя к нашему столу с видом хозяина положения, — освобождайте место. Нам здесь расположиться требуется.
— Товарищ сержант, — отозвался я, медленно поднимаясь и чувствуя, как напряглись плечи, — но мы еще не завершили прием пищи.
— А мне наплевать — живо отсюда марш!
— Простите, товарищ сержант, но согласно уставу курсанты всех курсов обладают равными правами в столовой. Займем другой стол, как только освободится.
Лицо Волкова налилось кровью.
— Что, умник, мне устав цитируешь? Сейчас я тебе покажу, что такое устав!
Рука его уже взметнулась, когда за спиной прозвучал знакомый голос.
— Товарищ сержант Волков, в чем дело?
Это был младший сержант Лосев с группой второкурсников. Тот самый Лосев, который некоторое время сам пытался поставить нас на место, пока мы не дали достойный отпор.
— Да вот, младший, салаги бунтуют, — проворчал Волков, не опуская руки.
— Понятно, — кивнул Лосев и обратился к нам. — Курсанты, в чем проблема?
— Никакой проблемы нет, товарищ младший сержант. Принимаем пищу согласно распорядку дня.
Лосев окинул взглядом Волкова.
— Сержант, столовая общего пользования. Найдите свободный стол.
— Ты что, Лосев, против старших курсов пошел? — нахмурился Волков, сжимая кулаки.
— Я за устав, товарищ сержант и за порядок в училище.
Третьекурсники же вместе с Волковым переглянулись и призадумались — против двух курсов одновременно им не выстоять. Вот и отступили, бормоча что-то недовольное под нос. А когда они удалились, я взглянул на Лосева.
— Благодарю, товарищ младший сержант. Любопытно получилось — ведь я говорил вам, что обратимся за поддержкой к третьему курсу, а теперь вот как вышло. Но ничего не изменится — мы не станем…
— Ничего и не изменится — успокойся, — перебил меня Лосев. — Я же дал слово, что второкурсники первокурсников больше трогать не станут. И сдержу его!
Он присел с нами за общий стол и вскоре подтянулись еще несколько второкурсников. Атмосфера же постепенно разрядилась, словно после грозы.
— Ну что, салаги, — произнес один из них, рядовой Кузнецов, — как вам первый курс? Еще не раздумали служить?
— Пока держимся, — отозвался Леха. — А что нас впереди ожидает?
Второкурсники переглянулись и усмехнулись с видом бывалых.
— О, вас такое ждет! — рассмеялся Лосев. — Помню, как мы на полевых учениях… Рассказать?
— Давайте! — хором откликнулись мы.
— Значит, так, — начал Лосев, отправляя в рот ложку перловой каши. — Майские учения, полигон под Рязанью. Получаем задачу — провести разведку боем. Командир роты, капитан Дубов, педант еще тот. Все строго по уставу, все по науке. Выдает нам карты генштаба, компасы АК-69, объясняет маршрут. А в нашей группе был один товарищ — Степан Сомов. Так вот он математик высшего уровня, но с ориентированием на местности — полная беда у него.
— И что случилось? — спросил Коля, отставляя алюминиевую кружку с остывшим чаем.
— А то, что Сомов взял да и перепутал азимут! — захохотал Кузнецов, качая головой. — Вместо ста двадцати градусов выставил двести десять! Идём мы, идём, думаем — что-то долго топаем. А Сомов нас уверяет — «Всё правильно, товарищи! По науке идём, по уставу!»
— В итоге вместо «противника» вышли к складу горючего нашей же части! — подхватил Лосев, смахивая слезинку. — Часовой нас углядел, думает — кто еще такие. Прибегает караул, окружает нас, а мы стоим с компасами и топографическими картами, словно истуканы.
— А Дубов что? — поинтересовался я, предчувствуя развязку.
— Дубов примчался через полчаса, красный как знамя над казармой! Орёт — «Где вас черти носили⁈» А Сомов ему с каменным лицом отвечает — «Товарищ капитан, задачу выполнили согласно боевому уставу! Склад противника обнаружили и взяли под наблюдение!» — Лосев уже слёзы вытирал от смеха. — Дубов сначала хотел всех нас под трибунал отправить, а потом как подумал, что объяснять начальству придётся, как его курсанты собственный склад «захватывали»…
— И что, простил? — спросил Леха, прищурившись.
— Да куда ему деваться-то! Только сказал — «Сомов, если ещё раз азимут перепутаешь — в наряд на месяц пойдёшь!» А Сомов отвечает: «Никак нет, товарищ капитан! В следующий раз точно штаб противника обнаружим!»
И мы в этот момент захохотали так, что курсанты за соседними столами в столовой на нас оглядывались.
— А вот ещё случай был, — продолжил другой второкурсник, Макаров, поправляя воротник. — На втором курсе у вас будет военная топография. Преподаёт полковник Железняк — дед старой закалки, ещё фронтовик. Даёт он нам задание — построить профиль местности по карте масштаба одна к двадцати пяти тысячам. Сидим мы в классе, чертим рейсфедерами, высоты вычисляем по горизонталям. А один наш товарищ, Витька Рыжов, решил схитрить. Думает — «А что если я просто красиво нарисую? Авось прокатит!»
— И нарисовал? — спросил Коля, наклонившись вперёд.
— Нарисовал! Такие горы изобразил — Кавказ отдыхает! А там ведь максимум холмики метров на пятьдесят должны быть. Железняк смотрит на его работу и говорит спокойно так — «Курсант Рыжов, а скажите-ка мне, в каком году здесь землетрясение было?» Витька растерялся — «А… а какое землетрясение, товарищ полковник?» — «Да то самое, которое такие горы наворотило! По вашим расчётам выходит, что мы с вами на Эльбрусе сидим!»
— Бедолага Рыжов, — покачал головой Леха.
— Да ничего, выкрутился парень! — продолжил Макаров с улыбкой. — Говорит — «Товарищ полковник, это я перспективу на будущее заложил. Вдруг тектонические процессы активизируются!» Железняк так и не понял — издевается Витька или действительно такой… особенный. Поставил ему тройку в зачётку и сказал — «Рыжов, коли у вас такие способности к прогнозированию, может, вам в Гидрометцентр СССР переводиться?»
— А самое курьезное, — добавил Лосев, — что на следующем занятии Железняк притащил настоящую карту Кавказа и заявляет — «Вот, товарищ Рыжов, специально для вас задание. Раз уж горы так полюбились, постройте профиль от Эльбруса до Казбека!» Витька три дня корпел над чертежом, язык на плечо свесил.
— Зато теперь топографию знает лучше преподавателя! — рассмеялся Кузнецов, откидываясь на спинку стула в столовой.