Измена. Плата по счетам (СИ)

Наверное, она думает, что так я требую от неё унижения. Несколько секунд, за которые она решает, есть ли у неё другой вариант, кроме меня, а потом становится на колени, как уже было, и принимается скороговоркой молить. 
- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. 
Снова звонит телефон, на этот раз у меня, и я смотрю на незнакомый номер, нажимая зелёную трубку. Ульяна и Лера застыли в ожидании. 
  
- Слушаю, - говорю первая. 
- Привет, Инга, - не сразу узнаю звонящего. – Это я. Надо встретится, - и только сейчас я осознаю, что на проводе кошмар, который мы однажды похоронили.
  
Глава 33
 
Его голос ещё звенит в моих ушах, хотя говорит он всегда с хрипотцой, а потом и вовсе принимается кашлять. Визитная карточка моего отца, похороны которого проходили где-то в деревне, откуда он родом, но ни я, ни мать проводить его в последний путь не поехали. Хватит и того, что он сделал с нашими жизнями. 
- Откуда…, - хочется спросить про номер, но, чёрт возьми, - почему ты жив? 
Он смеётся захлёбывающимся кашлем, который приобрёл в тюрьме, а мне вообще не смешно, потому что последнее, чего я сейчас хочу, - узнать о том, что этот мудак жив. 
Он бил мать и даже насиловал. Он бил меня и словом, и рукой, потому что я пыталась защищать её. А он мог себе позволить. Детство превратилось в выживание: напрячь слух, таиться, не говорить лишний раз, не просить, не хотеть… К нам никогда не ходили мои друзья, потому что я стыдилась собственного отца. Потому что боялась его, как огня, стараясь попадаться на глаза реже, чем надо. И запиралась в шкафу, закрывая руками уши, чтобы не слышать криков матери, которая просила прятаться каждый раз, когда он возвращался домой. Потому что небольшой шрам над моей губой навсегда станет напоминанием его жестокости. 
А потом его посадили. Наверное, это лучшее воспоминание из детства, потому что, наконец, можно было поднять голову и спокойно взирать на мир. Правда, привычки так просто не стираются, и сперва я продолжала вздрагивать от упавшей внезапно вилки, от хлопнувшего от сквозняка окна, от стука в дверь, когда кто-то приходил. 
Отцу дали тридцать лет, и я не вникала в подробности приговора. Жалела только, что не полвека, чтобы наверняка. А потом он вышел по амнистии, и я увезла мать в другую страну, якобы отдохнуть. Боялась, что станет искать. Но он не искал. А потом, вернувшись, узнала о похоронах. 
Я никогда никому не желала смерти. А тут испытала неимоверное облегчение, и снова стала жить без оглядки. А теперь зло на проводе и вполне себе живое. 
- Я жив, потому что не мёртв, - вворачивает шутку. 
Я не знаю этого человека. Не знаю его с точки зрения общения. Что ему нравится, какие фильмы он смотрит, чем интересуется. Есть ли у него другая семья? Мне это настолько неважно, что лучше я прочитаю статью про чистку канализационных труб или как обрабатывать сад от клещей. 
- Мне нужно тебя с этим поздравить? 
Ульяна подкидывает брови, требуя назвать имя. Только её это никак не касается. Хочется быстро уйти отсюда, но коляска не в состоянии резво бегать по газону или узкой дорожке, пересекающей траву. Машу ей, чтобы она ушла, но сестра продолжает стоять. И во мне снова поднимается волна отвращения к ней. Ну чего надо этой стерве? Забраться ко мне в душу? 
- Зачем звонишь? – всё же решаю уточнить, потому что лучше быть посвящёнными в планы врагов. 
- Я умираю, Инга. 
Теперь приходит мой черёд смеяться, причём делаю я это не через силу. Смех сам вырывается из груди, добирается до горла и сминает гортань спазмами. 
- Тебе смешно? – без тени обиды произносит тот, кто звался моим отцом. 
- Что за фарс? Ты и так был мёртв, так отчего меня должны теперь заботить твои новые похороны? 
- Ты зла на меня, но знаешь, - он замолкает, потому что снова принимается кашлять, - единственная моя плоть и кровь. 
- Давай обойдёмся без громких слов, ладно? 
Ульяна подходит ближе, чтобы было слышно лучше. 
- Ну какого чёрта тебе надо? – не выдерживаю и грублю. – Уходи уже! 
Лера тут же хватает сестру за плечо, дёргая на себя. 
- Пошла вон из моего дома, - указывает на дверь, а я слышу в трубке. 
- Я уйду, Инга, осталось немного. Просто… 
Понимаю, что слова прозвучали для обоих, и даже не буду говорить, что сейчас обращалась не к нему. Вот такие у меня чудесные родственники, что обоих следует гнать поганой метлой. 
- Я хочу попросить у тебя и матери прощение за всё, что сделал… 
- Вон, я сказала! – приказывает Лера, и Ульяна понимает, что драться нет смысла. 
- Инга, я буду ждать твоего звонка, - говорит на прощание сестра, но мне не до неё. У меня разговор с Андреем Жаровым, Батей, как его называют воры в законе. Надо же, он стал отцом всем, кроме родной дочери. 
- Неужели, решил попробовать пробраться в рай? – я остра на язык и зла. Скажи мне кто другой, что его дни сочтены, вела бы себя иначе. Стала внимательной, заботливой, сожалеющей. Только не все в этом мире заслуживают прощения. – Оставь в покое мать! Она тебя не желает видеть. 
- Ошибаешься, - ошарашивает меня этот мерзавец. – Ей я позвонил первой, и она готова встретиться, а уж затем набрал тебе. 
- Ты звонил маме? – не верю своим ушам. – Зачем? 
- Поговорить. Облегчить души. 
- Нельзя облегчить то, чего нет. В твоём случае это может быть только мочевой пузырь. 
- Довольно. Тебе тоже это нужно! 
- Слушать, как ты был неправ, что насиловал мать? Или разгладить шрам на моём лице? 
- Я сожалею, дочка. 
- Не называй меня так, - кривлюсь, чувствуя, словно своим «дочка» он обмазал меня грязью. Слишком категорична, слишком зла, слишком не готова прощать. Потому что это не по щелчку. Прощение следует заслужить! 
- Я буду ждать тебя с матерью завтра в ресторане «Восток». Он принадлежит мне. 
- Надо же, - фыркаю. – Кого пришлось убить? 
- Это в прошлом. Люди меняются. 
- Чушь собачья! 
- Знаешь, почему я молчал все эти годы, но позвонил именно теперь? 
- Потому что одной ногой в могиле? 
- И это тоже. 
- Ну хоть признался. 
- Дальше нет смысла тянуть. Мы встретимся, и я передам тебе дела. 
- О, нет, спасибо. Мне ничего от тебя не надо! Я самодостаточный человек, и у меня есть всё. Оставь это своей братве, или как там называют этот общак. 
- Ты можешь говорить, что угодно, но я решил. 
- Взаимно. Я тоже решила. 
- Такая же упёртая, как и я, - его голос какого-то чёрта теплеет. 
- Мы разные! 
- Ошибаешься, мы с тобой очень похожи. 
- Сказала бы, что рада была тебя слышать, но это ложь. 
- Тогда скажи правду. 
- Вот тебе правда: я ненавижу тебя всем сердцем. 
Отключаю трубку и смотрю на Леру, которая уже вытолкала взашей мою младшую сестру. За её спиной появляется Лёха с бутылкой коричневой жидкости, двумя стаканами и шоколадкой. 
- Мне кажется, вам это сейчас пригодится, - ставит на стол в беседке и молча исчезает. Лера тут же разливает по стаканам коньяк, подвигая мне. 
- За то, чтобы рядом были лишь те люди, кто этого достоин, - произносит тост и трогает мой стакан своим. 
Её бы слова да Богу в уши.
  
Глава 34
 
Вспоминаю о своём обещании лишь через час и ужасаюсь собственной беспечности. В семь должна быть с невесткой у сына, а от меня разит алкоголем. Конечно, я позволила себя лишь пару стопок, но эффект всё равно не из приятных. Последнее, что мне нужно – чтобы говорили, будто Инга Ростовцева прикладывается к бутылке. Особенно в связи с последними событиями. 
Чищу зубы три раза с интервалом, ужинаю и вызываю такси. Лера хочет меня отвезти, но я не желаю злоупотреблять гостеприимством. Хватит и того, что она второй день со мной возится. Уж есть определённое такси для людей с ограниченными возможностями, и я в состоянии оплатить себе подобную услугу.