Девушка и Ворон (СИ)
— Лешие? — с жаром спросила Лиза. — Откуда они? За что на нас напали?
— Лешие — дикие создания, напакостить могут из-за дурного озорства, но на человека сами нападать не станут, они ведомые. Ими чужая воля управляет, и воля эта — человеческая, свободная. Мы таких лесовиками называем, что лесной народ из дремучих чащ, а порой из Запределья вызывают и подстрекают на злые дела.
— И кто же это? — тихо спросила Лиза. — Именно этих кто на нас натравил?
— Женщина… Дарья-лесовичка, жена Шатуна. Ах, долго рассказывать, а времени мало. Дарья и Шатун, он же разбойник Степан Сенцов, каторга по ним плачет… Промышляют они вот так, исполняют чужие заказы. Шатун же еще из проклятых — оборотней поневоле. Обычно подобное сами на себя большими грехами накликают.
— А бывают и другие оборотни?
— Бывают. Один перед вами, Елизавета Алексеевна. Сказку знаете? На море-океане, на острове Буяне, на семи дубах свил гнездо-дворец Царь-Ворон, Ветров внук. А над Русью летает сын его, Ворон Воронович, похититель девиц прекрасных. Так вот — он мой дед.
— Быть не может! — воскликнула Лиза. — Так вы… Постойте, ворон-оборотень?.. Это вы перед моим окном все летали?
— Простите меня. Но я и еще много где летаю. И оттого знаю немало. А потому прошу вас — остерегайтесь графини Зинаиды Загорской, а еще — великой княгини Веры Павловны, и корня ваших бед — малахитового перстня, в котором заключены прельстительные чары. Я вам всех ваших семейных тайн раскрывать не вправе, только одно скажу — бабушка ваша непростая, прабабка — и подавно. Дед мой, коему сотни лет, прекрасно знал обеих. Перстень снимите и спрячьте. И уезжайте из Москвы. Мой вам совет — уезжайте как можно скорее. И знайте — если что, я вас не оставлю.
— Почему? — простодушно спросила Лиза.
Воронов усмехнулся.
— Так… каприз.
Вернулись Лиза и Федор на прежнее место в Лебяжью рощу в ту минуту, когда Алексей Никитич, пришедший в себя, тревожно озирался по сторонам, утирая носовым платком кровь с лица. Он вздрогнул, неожиданно увидев дочь, выходящую из-за дерева. Воронов остановился у большой березы, опершись на ствол и не приближался.
— Лиза! — воскликнул Алексей Никитич. — Подожди, милая… в голове все никак не прояснится.
— Отец, с вами все хорошо? Кровь? Вы с лешими дрались?
— Да, — Измайлов помрачнел. — Что-то в этом роде… Где ты была?
Отец и дочь замолчали, встревоженно глядя друг на друга. Алексей Никитич ни за что не хотел рассказать Лизе о произошедшем с ним страшном изменении, она же желала сохранить в тайне от всех краткое путешествие в дивный мир волшебства.
Федор с грустной усмешкой смотрел на это. Самые родные люди, никого у них нет, кроме друг друга, а поди ж ты… Он знал, что произошло с Измайловым. В тот миг, когда, накрывая Лизу крылом, он мысленно произносил заклинение перемещения, потому что не видел другого способа защитить ее, он почувствовал исходящую от Алексея такую знакомую магию… А какой облик тот примет, нетрудно было догадаться, зная, кем была его мать. Хорош сюрприз для чопорного и всегда правильного Измайлова, пропади они пропадом все с их этикетом и благонравием. Лиза должна знать. Но только отец ей не скажет. А он, Воронов, не имеет права влезать в их отношения. Его размышления были прерваны вопросом:
— Вы опять здесь, Воронов?
— Где ж мне быть?
— Вездесущий вы, что ли?
— Нет, просто следую за своим интересом.
— Не поделитесь ли секретом, в чем он заключается?
— Увы, не поделюсь.
— Уж не вы ли, — раздраженно спросил Алексей Никитич, — стоите за всеми эти странностями?
Воронов ответил горделиво:
— Нет.
Развернулся и пошел прочь.
— Ах, — покачала головой Лиза, — напрасно вы, папа, так суровы к господину Воронову.
— Так ты уже и познакомиться с ним успела?! — вспыхнул Измайлов. И тут же осадил себя — на душе было препаршиво, так не срываться же на любимую дочку.
— Права ты, Лиза, — печально сказал он, остывая. — Нечего нам больше с тобой делать в Москве. Завтра же в Яблоньки уедем.
Лиза кивнула. Но сейчас ей в родную деревню почему-то хотелось куда меньше, чем еще какой-то час назад…
Глава 7. Сделка
— Все понятно, — сказала графиня Зинаида Сергеевна. — Все придется делать самой.
— Так я ж все как вы повелели… — оправдывался Петр Матвеевич Чалый, высокий, дородный мужчина средних лет, уже начинающий лысеть, что приводило его в большое огорчение. Мелкий помещик, прокутивший в юности все свое небольшое состояние, он пробивался тем, что оказывал важным господам разные сомнительные услуги, пока Зинаида Загорская не оценила по достоинству его изворотливость и исполнительность и не назначила своим поверенным во многих тайных делах.
— Ты кому дело-то поручил?
— Шатуну и Лесовичке, ваше сиятельство. Никогда у них прежде промашки не было.
— Что случилось на этот раз?
— Да тут, изволите видеть…
Он наклонился к Зинаиде Сергеевне, которая сидела в бархатном кресле своей гостиной, рассеянно поигрывая веером, и что-то прошептал ей в ухо.
— Дракон? — изумилась Зина. — Ты уверен?
— Шатун сам видел.
— Милое дело…
— А еще, ваше сиятельство, Черный Ворон все время рядом крутился.
— А вот это совсем неприятно, — Зинаида нервно сложила веер. — Что Федору в этой семейке? Или досадить мне хочет? Ладно… Чары, колдовство… уж как-нибудь без магии обойдусь. Вот что, Петр Матвеевич. Разузнай-ка побольше о том франтике, что метит в женихи Измайловой. Как ты говоришь, его имя?
— Михаил Платонович Сокольский.
— Вот-вот. И начинай скупать его векселя. Чем скорее обернешься — тем лучше. Когда в деле замешаны деньги — это посильнее любой магии будет…
Очень скоро в этой же гостиной Зинаида Сергеевна принимала Мишу Сокольского. Все складывалось как нельзя лучше — Зина видела, что юноша очарован ею с первых же минут знакомства.
— Светские беседы вести и томить вас неведением я не стану, — говорила графиня Загорская. — У вас, Михаил Платонович, набралось пятнадцать тысяч долга. Что намерены делать, позвольте полюбопытствовать?
Миша был сам не свой, впору стреляться. Старый долг, уже и тогда немаленький, значительно умножился после того, как Лиза уехала из Москвы, так и не дав согласия на брак с ним, а он с досады пустился во все тяжкие.
— Ставлю вас в известность, что все ваши векселя и долговые расписки выкуплены мною, и я собираюсь в самом ближайшем будущем предъявить их ко взысканию.
Миша поднял на графиню невинные голубые глаза, полные недоумении и обиды.
— За что вы ненавидите меня, Зинаида Сергеевна? Мы же с вами едва только познакомились.
— Ненавижу вас? — Зина пожала плечами. — С чего бы? Просто держу в руках, вот и все.
— Я должен что-то сделать? — догадался Сокольский.
— Ну наконец-то… — графиня засмеялась. — Всего лишь удовлетворить живейшее желание вашего сердца — жениться на госпоже Измайловой.
— Жениться на Лизе? — изумился Миша. — Но, ваше сиятельство, вам-то что до… Ах! Кажется, понимаю.
— Вы понимаете, — сдержанно отозвалась Зинаида. Все ее знакомые понимали. Шепотом передавали друг другу, как обезумевший князь Александр собрался бросить все и мчаться в Яблоньки, с каким трудом уговорила его мать остаться в Москве, напирая на долг чести, на срочные дела. Но тот все равно упорствует… Нет, Зина не намерена была это терпеть.
— Итак, в тот день, когда Елизавета Измайлова станет госпожой Сокольской, все ваши долговые обязательства будут уничтожены, Михаил Платонович.
— Но как же я… Лиза ведь не согласна.
— А вот это уже не моя забота, — Зинаида чуть усмехнулась, заметив, что Миша невольно засматривается на ее красивую шею, изысканно облегаемую золотым ожерельем с топазами. — Мне ли учить мужчину, как разрешать любовные затруднения… Постарайтесь, сударь. Да не медлите. А ежели соберетесь действовать решительно, вам в том может помочь мой поверенный, он порекомендует верных людей. Но учтите — ждать бесконечно я не намерена.